«Нива» №3,  год 1870-й. Смесь.

(Домашние страусы.Ядовиты ли жабы?Король Билли, последний Тасманец.).

Домашние страусы.

   Необыкновенная дороговизна крупных, красивых и при том без малейшего изъяна, страусовых перьев часто возбуждает справедливые жалобы дам. Цены этого товара в последние годы возросли до чудовищных размеров; значительные суммы перешли в Алжир, Марокко, Египет и особенно в Капскую колонию на мысе Доброй Надежды: она ежегодно высылает этого товара на 11/2 миллиона талеров; страусовые перья стали втрое дороже против прежней цены — крупные, белые перья продаются по 270 талеров за фунт, мелкие по 100 талеров, серые перья — по 30 талеров; впрочем перья из хвоста громадной птицы — гораздо дешевле: от 7 до 30 талеров, за фунт.

   При огромных барышах доставляемых этим товаром торговле, весьма естественно возник вопрос — нельзя ли акклиматизировать и размножить в наших странах ту птицу, которая доставляет столь ценные украшения. Прежде всего за это дело взялись в Африке — отечестве страуса.

   Первые опыты были произведены в Колесберге (в Капской колонии) немецким поселенцем; он поместил 17 молодых страусов в огороженном пространстве; их содержали и кормили так же как индеек; перья собирались дважды в год. Предприимчивый поселенец весьма скоро нашел себе последователей – и теперь прирученные страусы вовсе не редкость в Капской колонии. Из отчета свелендамскаго общества сельского хозяйства видно, что средний двухгодичный его доход от каждого страуса равняется 310 франкам.

   На европейской почве опыты впервые произведены были в Мадриде и Марселе, но там они удались лишь отчасти. Один из парижских торговцев назначил премию в 2,000 франков за акклиматизирование и размножение страуса в Париже, но премии этой никто еще не заслужил, между тем как в Алжире, Сан-Донато (близ Флоренции) и в Гренобле страус уже размножился до нескольких поколений, и перьями его успешно торгуют.

   Мы ограничимся сообщением некоторых сведений о страусином саде в Гренобле, где опыты начались еще в 1804 году. Пара страусов, которую кормил травою и хлебным зерном, начала рыть ямку в песке своей загородки. Вскоре затем самка снесла яйца, но высиживание их предоставила самцу, который посвящал этому не менее 22 часов в сутки. Рассказы о том, что будто бы страус не высиживает яиц, оставляя их просто на солнечном припеке, — чистая выдумка. По истечении 44 дней произошли на свет первые пернатые граждане города Гренобля; за ними последовали многочисленные братья и сестры; молодые страусы были не крупнее обыкновенной утки. Они рылись в песке, бегали за старками и, по-видимому, чувствовали себя как нельзя лучше во французском климате; они приручились и выросли. Воспитатель этих страусов пишет: «я убежден, что размножение ручных страусов можно уже считать фактом». С полуторагодовалых птиц в первый раз собрали перья и выручили хорошие деньги. Но этого мало: страусовое яйцо, равняющееся двум дюжинам куриных, вследствие толстой скорлупы его чрезвычайно долго не портится; на вкус, оно превосходно и доставляет несколько фунтов яичницы. Почему на карточках наших гостиниц, возле капского вина, не фигурировать и этой omelette a I’autruche? Наконец, мясо страуса имеет вкус заячьего и приготовляется различными способами. Но и тем еще не исчерпывается польза, приносимая этой птицей. Если смело заглянуть в будущее, то в страусе можно предвидеть опасного конкурента велосипедам. Он легко носит на себе человека, и африканцы нередко ездят на нем верхом. Он не уступает скаковым лошадям. «Но это уже мечты», скажут нам. Очень хорошо, не будем же забегать вперед и ограничимся отчетом гренобльских акклиматизаторов. Он гласит: «годовой расход на прокорме каждого страуса не превышает у нас 90 франков. В 1866 году мы выручили 300 франков за перья и 180 франков продажею яиц. Так как валовой итог дохода составляет 480 франков, а расход на содержание нашей пары страусов — 200 ф., то мы получили от одной пары 280 франков чистой прибыли, в течение же 1865—67 годов, продавая молодых, мы выручили 560 франков с пары». Это уже вознаграждает за труд и поощряет к дальнейшим попыткам.

Ядовиты ли жабы?

   Эти уединенные животные, как известно, вовсе не принадлежат к числу пригожих: зеленоватый цвет, большие круглые глаза, широкое брюхо, медленная неуклюжая походка — все сложилось как бы нарочно для того, чтобы возбуждать отвращение; к тому же, про них идет дурная слава, будто бы они ядовиты, так что не всякий решится брать их в руки, хотя собственно в этом нет никакой опасности. Жабы действительно наделены одним из самых сильных ядов, но употреблять его для своей защиты они не могут; он не могут ни кусаться, ни выпрыскивать его.

   Если внимательно рассматривать жабу, то на спине ее заметно несколько маленьких, кожею покрытых бугорков. Если вскрыть их скальпелем, то из них потечет беловатая, чрезвычайно горькая жидкость, в состав которой входит сильнейший яд.

   Доктор Карл Лёффлер в последнее время многократно исследовал это ядовитое вещество. Жабья жидкость действовала лишь на млекопитающих и птиц, на пресмыкающихся же не оказывала никакого влияния. Введенная в кровь — она причиняла смерть; принятая же внутрь, в органы пищеварения, она не влекла никаких вредоносных последствий, так же как и змеиный яд: можно совершенно безопасно высосать яд из ранки, нанесенной зубом ядовитой змеи.

   Несколько маленьких птиц были первой жертвою опытов д-ра Лёффлера. Он делал легкий надрез в перепонке крыльев и вводил в ранку несколько миллиграммов сухого или влажного жабьего яда. Тотчас по отравлении, птица, посаженная в клетку, казалась ошеломленной и умирала минут через пять или десять. Четверти грамма достаточно было для того, чтобы убить козла, который впрочем, был стар и болен. Яд ввели ему в лопатку. В первые полчаса животное как будто не замечало, что смерть разливается в его жилах; но вскоре за тем показались признаки ее приближения. Козел остановился неподвижно, вытаращил глаза, упал в судорогах и околел через полтора часа по введении яда в его кровь.

   Вот доказательства того, что жабы наделены сильнейшим ядом, хотя — повторяем — животные эти вполне безвредны, ибо яд этот глубоко залегает под кожей и никогда не выступает наружу.

Король Билли, последний Тасманец.

   Близ южной оконечности Новой Голландии, отделенной от австралийского материка лишь узким проливом, лежит большой плодоносный остров Тасмания, некогда пользовавшийся весьма дурной славой в качестве колонии для ссыльных и более известный под именем Вандименовой земли. В то время, когда англичане впервые завладели этим островом, на нем считалось до 200,000 туземцев, а 3-го марта 1869 года похоронили последнего из уцелевших. Там свершилось ужасное дело: многочисленное население исчезло всего в каких-нибудь 66-ть лет, так как англичане лишь с 1803-го года начали колонизировать Вандименову землю. Наша европейская культура, наша цивилизация подействовали как смертельный яд на темнокожих, нищих духом, туземцев, находящихся на самой низкой степени человеческого развития. Болезни, занесенные к ним европейцами, водка и систематично-предпринимаемые охоты на людей довершили остальное — и о тасманцах ныне говорят как о народе бывшем и вымершем. «Недоразумение» стало причиною того, что с самого первого вступления англичан на этот остров — между ними и туземцам возникла смертельная вражда. Грязная внешность, неприятные, пожалуй, даже отвратительные привычки темнокожих — евших за лакомство червей, гусениц и насекомых: все это сделало их ненавистными европейцам. Но этого мало для оправдания жестокостей, которые совершались последними. Каковы же они были — видно уже из прокламации одного губернатора (в 1810 г.), гласящей, что всякий, кто без причины или хладнокровно выстрелит в туземца, подвергнется высшей мере законного наказания.

   Меньшие же насилия в то время почти вовсе не наказывались: несколько ударов плетью считалось достаточным возмездием тому, кто изувечивал темнокожего ребенка, напр. обрубал нос и уши.

   Естественным следствием подобных жестокостей — с обоих сторон разгорелась война до уничтожения и с одинаковой яростью. Ни один поселенец не выходил из дому без оружия, на каждом шагу ожидая нападения диких — из-за угла, из-за куста, отовсюду. Весьма нередко поселенцы выступали гурьбой, делали облаву на диких и стреляли их как дичь. В 1830 году правительство нашло себя вынужденным устроить всеобщую облаву на диких, известную в летописях Тасмании под именем «Черной линии».

   Равняясь в линию, друг возле друга, цепью шли поселенцы по острову, надеясь переловить диких, но это не удалось. Однако число туземцев более и более таяло в последующие войны и, особенно от болезней; последние из уцелевших были пойманы в течение 1830-35 годов и отправлены на остров Флиндерса: их оставалось всего 310 человек от многочисленного народа; но и те перемерли в течение 30-ти лет за исключением одного последнего тасманца, Вильяма Ланне, более известного под именем короля Билли, и трех тасманок.

   Вильям Ланне (король Билли) был крепкого телосложения, красив и даже умен, если взять в расчет его расу. Он вступил матросом на китоловное судно и совершил несколько рейсов по южному океану. Высокое происхождение Билли (от какого-то вождя) не мешало ему заниматься черной работой и любить ром; последняя страсть я сгубила потомков властителей Тасмании: он умер в цвете сил, 34-х лет от роду, 3-го марта 1869 года в Гобарт-тоуне, главном городе острова. Из трех тасманок — в живых осталась одна Труганина, но прозванию Лалла-Рук.

   Ныне остров Тасмания – цветущая Британская колония, со 100,000 жителей белого племени, многолюдными городами, обработанными полями пшеницы и железными дорогами.





Похожие записи:

Предыдущая статья: Следующая статья:
≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх