«Нива» №42,  год 1870-й. Фельетон.

(Как отразилась французско-прусская война на Петербурге.Наезд русских эмигрантов, (вернее, абсентеистов) и французская эмиграция.Следствие первого наезда.Холера; ее приличный характер в этом году.Кто виноват в большой смертности простого народа.Скандал в Большем московском театре. Кем и ради кого он произведен.Достойное изумления поведение большинства публики.Как в таких случаях поступает публика заграничных театров.)<

   Как отразилась теперешняя война на Петербурге?

   Вот тема достойная фельетониста.

   Благодаря этой войне произошло — во первых: великое переселение или перемещение петербуржцев. Весь подвижной элемент Петербурга, т. е. не имеющий собственных домов или квартир, законтрактованных на более или менее продолжительный срок, был отодвинут из центра города к его окраинам, последовал движению центробежному.

   Произошло это от вздорожания квартир.

   Вздорожание было следствием перевеса спроса над предложением.

   Перевес спроса над предложением произведен массою нахлынувших из-за границы русских семейств.

   Движение семейств на лоно родины было вызвано военною тревогою и смутами Европы.

   Итак, современная война, возвративши России многих заблудших за границею детей ее, пала тяжелым налогом на петербургские квартиры — тяжелым на квартирантов и благоприятным для домохозяев.

    В этом можно видеть явление аналогическое с явлениями прусско-французской войны. Закон один. И здесь, как там, пострадал элемент неустойчивый, выиграл — консервативный. Квартиранты представляют первый, домохозяева — второй.

   Если вам эта параллель не правится — пропустите ее без внимания.

   Я видел почтенного отца семейства, запыхавшегося, взволнованного, с проклятием во взоре. Он остановил меня следующим вопросом:

   — Ну-с, и что же вы прикажете мне делать?

   — Если можете — не делайте ничего, — вы будете гарантированы от ошибок.

   — Я не шучу-с… Я заплатил в одну квартиру пять, я заплатил в другую десять, я заплатил в третью двадцать пять (!?!) рублей — и все старые, давно занятые или негодные адресы…

   Я понял, что имею дело с искателем квартир.

  — Если дома, сказал я ему в утешение, — отказывают вам в гостеприимстве, откажите им в чести иметь вас под своим кровом. Разбейте где-нибудь шатер на одном из наших просторнейших плацев — и вообразив себя воюющею стороною…

   — Это шутки-с, да на плац и не пустят.

   — Ну, в таком случае наполните шар газом — и если ветер будет благоприятен, то улетайте со всем семейством вон из Петербурга; если-же никакого ветра не будет, — что у нас часто случается, — то держитесь над Петербургом, пока условия его не станут для вас более благоприятны.

   Он отвечал мне взглядом полным упрека.

   — Попробуйте, поискать казенную квартиру, сказал я, чтобы поправиться.

   Возвращаюсь к дальнейшему развитию темы.

   Вторым следствием войны был опять-таки наезд на Петербург – но элемента совсем противоположного.

   Третья французская республика подобно первой подарила нас эмиграцией.

   Эмиграцию эту составляют эмигрантки, те рты, быть может и прелестные, но бесполезные, с которыми так грубо поступило правительство национальной обороны, в один прекрасный день, схвативши их, и не говоря дурного слова, выпроводив из Парижа.

   Наезд этой эмиграции отличен от родного наезда тем, что в нем семейного характера вовсе не замечается.

   Но так как этот характер свойствен преимущественно тому журналу, на страницах которого я имею честь писать, то я и считаю за благо воздержаться от дальнейшего развития моих мыслей — и совершая сам над собою обряд цензорского обуздания, мысленно перечеркиваю красными чернилами все те сравнения и остроумные соображения, которые пришли мне было в голову.

   Перехожу к третьему следствию войны, наиболее печальному для всех от мала до велика подвизающихся на неблагодарном поприще фельетонизма.

   Следствие это состоит в полном отвращении внимания русского общества от всех его собственных дел и в умалении значения явлений нашей жизни — пропорционально важности событий совершающихся за границей.

   О каком бы из текущих явлений вы ни попробовали теперь заговорить, — устно или печатно, — вы непременно почувствуете, что речь ваша звучит как-то странно, посторонне общему настроению, что она мало кстати.

   Возьмем напр. холеру. Кажется, явление довольно почтенное; хотя она на этот раз свирепствует довольно сдержанно — но все же… Но все же выходит, что она не имела в публике никакого успеха, прошла или проходит почти совершенно незамеченной, потому что — стоит ли говорить о какой-нибудь тысяче жертв, за несколько недель, когда одно хорошее «дело» там, во Франции, берет их сразу несколько тысяч.

   Тамберлик был грубо ошикан в Москве… Но что значит свист театрального райка сравнительно со свистом боевых пуль, что значит временное поражение Тамберлика сравнительно с поражением и падением Наполеона, что значит интриги врагов певца, сравнительно с интригами злокозненного Бисмарка или Людовика Бонапарта? — Разумеется ничего…

   Театр, напр., дал несколько крупных новостей; но скажите на милость, можно ли рассуждать о театре драматическом или оперном, когда там, на театре военных действий совершаются такие дебюты, разыгрываются такие драмы и звучит такая музыка, каких не произведут соединенные силы всех трупп и оркестров обеих столиц.

   Открылись неизбежные спутники осеннего сезона — различные выставки, пока только художественные, но зато две: одна академическая на Васильевском острове, другая в обществе поощрения художеств. Но что значат всевозможные картины наших художников, сравнительно с теми историческими и батальными картинами, которыми нас подарили французы в сотрудничестве с немцами. Лучшие мастера исторической живописи, той и другой школы, вызвали на свет столь неожиданные и смелые эффекты и оставят после себя такие «веселенькие пейзажики», что убьют наповал всех «Птицеловов», «Александров Македонских», «Купальщиц» и прочие произведения академической галереи.

   Этот перебор явлений, с противоположением их явлениям западной современной жизни, можно бы продолжать далее, — но пока довольно.

   Каждое из перечисленных явлений, кроме своего относительного ничтожества, и само по себе является на этот раз столь слабым, малозначащим, что далеко не может поглотить всего внимания просвещенного читателя; надо всем этим явлениям предстать в совокупности, чтобы составился сколько-нибудь веский материал для праздных размышлений.

   Холера, напр., в этом году, кроме своей сдержанности, сделала значительные успехи в вежливости, такте, заметно цивилизовалась.

   Она ведет себя крайне осторожно: почти не задевает, не касается людей порядочных, принадлежащих к классу достаточному.

   Но зато с лихвой наверстывает эту почтительность размашистыми захватами среди простонародья.

   Но кто же в этом виноват? Разумеется они сами и никто больше.

   Доказать это очень легко; стоит только вспомнить, что при каждом появлении холерной эпидемии являются немедленно вслед за нею советы и предостережения, в высшей степени благоразумные, обращенные к рабочему и чернорабочему люду. Наставления эти касаются тех гигиенических условий, которые следует соблюдать для избежания визита грозной гостьи. Так, народу советуется употреблять пищу здоровую, свежую и питательную; заботиться о чистоте воздуха и опрятности в жилищах; одежду иметь соразмерно теплую; не подвергаться влияниям нашего капризно-сурового климата, остерегаться простуды и многое другое в этом роде. Что же оказывается на деле? Оказывается, что рабочее население не соблюдает ни одного из этих правил. По необразованности что ли, или по упрямству, но наш простолюдин ест бог знает что, — такую пищу, которую конечно не станет есть ни одна хорошо воспитанная комнатная собачка; живет в душных сырых и вонючих помещениях; часто целые дни и ночи проводит на открытом воздухе, не смотря ни на какую погоду, при чем не предохраняется достаточно от простуды… Ну заболевает, а заболеет и умрет.

   Кто же тут виноват? Разумеется никто кроме самой жертвы.

   Но мало, что такой легкомысленный и неосторожный рабочий заразится и умрет сам, — он еще распространит заразу на окружающих, так что за его вину может поплатиться какое-нибудь ни в чем невинное, более или менее, высокопоставленное лицо.

   Вот это должно быть предотвращено, этому должны быть положены границы.

   Так как известно, что с нашим народом требуются меры решительные, строгие (иначе с ним ничего не поделаешь), то я полагал бы целесообразным постановить за несоблюдение предписанных гигиенических условий известные взыскания, в такой постепенности, что если наприм. заболевший но выздоровевший подлежит уплате определенного штрафа, то заболевший и не выздоровевший должен подвергаться штрафу вдвое (по крайней мере) большему, ибо он значительно более угрожает общественному здравию.

   Но так как «прожекты» законодательного характера едва ли могут входить в мою программу, то я напомнивши только что заговорил о холере, для показания того умеренного и благонамеренного направления, которым она отличалась в последнее время, делаю от нее скачек к другому явлению, о котором упоминал уже — именно о скандале, случившемся в большом московском театре на первом выходе Тамберлика.

   Скандал этот — несмотря на то, что шум в театре произведен был страшный, — в обществе и печати большего шуму не вызвал. Образованная и музыкально-развитая часть московского и петербургского общества поспешила — в лице своих артистических клубов и представителей — выразить оскорбленному артисту то чувство негодования, которое вызывается во всех порядочных людях бесчинством шайки ни чем не сдерживаемым, т.е. ни обществом, ни властью, ни чувством порядочности, — и засвидетельствовать при этом уважение к прекрасному таланту и искусству знаменитого певца.

   С своей стороны, считаем долгом заметить по поводу этой гадкой истории, что она далеко не есть дело райка, толпы, массы.

   Раек — это большое и неразумное дитя, очень легко увлекающееся, но дитя доброе и в отношениях своих к артистам, честное.

   Для того чтобы натолкнуть его на такое гадкое дело, как ничем не вызванное оскорбление любимого певца, — надобны чужие руки, чужие подъускивания, совращения и прочие махинации, закупающие голоса.

   На этот раз, всю эту работу произвел один кружок московской jeunesse dorée, «отвратительнейший кружок отвратительнейшей jeunesse dorée, какая только где-либо существует» — как отзывался о ней один из москвичей, хорошо знающий свой город. Составленная из людей образцовой пошлости и пустоты, хранящих предание доброго старого времени с традициями парикмахерского шика, и не хранящая отцовских денежек, эта шайка выбрала поприщем своей общественной деятельности — театр. Амбиция этого кружка: являться законодателем сценического вкуса, решителем успеха или неуспеха артистов и артисток. Талант или искусство последних при этом, понятно, играет роль очень второстепенную. Расположение и поддержка этого кружка снискивается заслугами — ничего общего с искусством не имеющими. Такую-то любовь удалось заслужить одному итальянскому певцу, певшему прошедшею зимою в Москве, певцу молодому с довольно хорошими голосовыми средствами. Вероятно в выше упомянутом кружке рассуждают так, что за раз хвалить двух артистов нельзя, — что если ты хлопаешь А, то этим самым обязываешься шикать Б, хотя бы Б имел свои достоинства, не меньшие достоинств А. Взгляд, который в полной силе царит в провинции. На провинциальных сценах не может появиться двух актеров или актрис на более или менее одинаковые амплуа — без того чтобы все местные театралы, вся публика театра не разделилась тотчас же на два лагеря, называвшиеся обыкновенно по именам своих кумиров и ведущие между собою ожесточенную борьбу. Предполагается при этом, что аплодисменты одному артисту представляют личную обиду другому; ошикать же актера — значить доставить торжество для его мнимого или действительного соперника. Понятно, при чем тут остается искусство.

   Этот широкий и просвещенный взгляд разделяет и театральный кружок московской jeunesse dorée.

   Оказывается, что Тамберлик был принесен в жертву — на алтаре воздвигнутом в честь Станио.

   Все это вообще очень мелко, мерзко, но нравоучительно. Нравоучительно в этом скандале поведение публики или большинства публики. Оно в особенности достойно внимания.

  Нескольким тысячам человек, собравшимся с одною общею целью наслаждения искусством и заплатившим за это деньги, шайка сговорившихся безобразников всячески мешает слушать. В течении нескольких часов, в продолжении пяти актов, шайка шипит, свистит, кричит, ругается. И несколько тысяч человек бессильны что-нибудь поделать с шайкой крикунов, заставить их замолчать.

   Несколько тысяч человек с беспомощной тревогою озираются кругом, ища глазами полицию, уповая на ее благодетельное вмешательство, для прекращения междоусобной брани.

   Но, увы! Полиция, на этот раз, с спокойствием достойным лучшего случая, пребывает безучастно, остается спокойной зрительницей совершающегося скандала, при самом объективном к нему отношении.

   И тысячи зрителей Большого Московского театра не могут справиться с десятком-другим скандалистов.

   Вот черта изумительной кротости и смирения, которую рекомендую для восторга каждому истинному славянофилу.

   На гнилом западе в подобных случаях публика распоряжается совершенно иначе. Тех кто ей мешает слушать — она без церемонии выпроваживает за дверь и даже не прибегая к силе, одним грозным криком: «à la porte!».

   Нет сомнения, что если бы и у нас попробовали когда-нибудь применить это заграничное изобретение, и двое или трое изящных юношей вылетели бы за дверь — другие сразу бы притихли, и это послужило бы хорошим для них предостережением на будущее время.

   Но прилично ли так поступать смиренному и любвеобильному славянину?!

   О театральных новостях и художественных выставках поговорим в другой раз.

 

Похожие записи:

≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх