«Нива» №27,  год 1870-й. Фельетон.

(Летние партии петербургского общества, их споры и примирения.Загородные гулянья: заведение искусственных минеральных вод.Семейный сад и г-жа Филиппо.Городские увеселительные сады.Канун Иванова дня на Крестовском острове.Общественное гулянье в Летнем саду 23-го июня.)

   Каждое лето разделяет петербуржцев на две партии: на дачников и городских жителей. Партии эти можно уподобить, при некоторой развязности фантазии, классическим партиям либералов и консерваторов: более подвижные или передвижные обитатели дач могут представлять собою элемент прогресса, движения; устойчивые горожане — элемент покоя, охранения, инертности. Между этими двумя партиями ежегодно идут усердные пререкания на ту тему, где лучше летом: на даче или в городе? Тема, которая, благодаря повторениям и невозможности быть разрешенной в абсолютном смысле, грозить уподобиться одной из вечных тем, в роде «кто лучше: мужчина или женщина, или что тяжелее: ждать и не дождаться, или иметь и потерять» (Островский: «Праздничный сон до обеда»), доставляющих предмет размышлений и диалектических упражнений для любознательных, женских умов Замоскворечья и других патриархальных пригородов земли русской. Пререкания эти и споры носят впрочем характер очень миролюбивый, совершаются в виде добродушного подтруниванья, при частых уступках друг другу. На такие взаимные уступки или «компромиссы» (чтобы не пропустить иностранного словечка), вынуждают споривших беспрестанные изменения погоды. Приезжает, напр. какой-нибудь горожанин, в карете и плотно закутавшись, к знакомым дачникам. Кутается он и едет в закрытом экипаже, потому что дождь без отдыху мочит вот уже несколько дней; на дворе сыро и ветрено. Колеса экипажа грузно вязнут в грязи. Вид дач необыкновенно жалкий: домики похожи на подмоченный картон; деревья — и те кажется съежились и полиняли от дождя; на дачных улицах и в садах пустынно: все попряталось, закуталось и с тоскою взглядывает на небо — не яснеет-ли с какого-нибудь конца? Добрый хозяин даже собаку свою прибрал; изредко только пробегает в лавочку или из лавочки какая-нибудь горничная или кухарка, высоко поднявши платье, и лавируя между лужами. «Ну приятно, нечего сказать»! подтрунивает горожанин: «прелести дачной жизни, чистый воздух, ха, ха, ха!.. Нет, да вы мне скажите, как можете вы это переносить? ведь это не дождь, а насморки, флюсы, лихорадки и прочая благодать льется с неба!

   — Да, да!., печально соглашаются дачники в невзгоде, — вот и то уже Машенька кашляет, а Петенька вчера всю ночь был в жару. Кто же знал? Мы и то уже подумываем — не перебраться ли обратно в город. — Вот видите, говорил я вам, говорил!.. торжествует горожанин: — кто же не знает петербургского климата? Ведь это такой климат… такой что наконец лучше если бы никакого климата не было, чем такая мерзость. — Ох, правда! подтверждают справедливость этой смелой мысли дачники. Но вот картина переменяется. Наступают дни зноя, нестерпимого петербургского зноя. Нет от него спасения. Несчастный горожанин и засыпает, и просыпается, и целый день себя чувствует каким-то раком сваренным, разваренным и облитым собственным соусом. На улицах, в разных местах бьют высокие и сильные струи из труб городского водопровода — и, право, надо некоторое усилие воли, чтобы не кинуться, во всем как есть, под эти фонтаны или чтобы не высунуть от жару язык, как это принято у друзей человека. Собак зной доводит до отчаяния, до состояния близкого к бешенству. В такой-то земле, вечером, отправляется несчастный мученик петербургского климата на дачу. На этот раз он едет на пароходе — и так рад речной свежести, что не жалуется ни на давку, благодаря которой ему весь переезд пришлось простоять на ногах, — не в претензии и на то, что труба пароходная все время безжалостно обсыпает его светлый костюм сажей и углями, а под мостами пышет на него горячим дымом и паром. Он заранее предвкушает сладость чистого воздуха. — Как хорошо здесь у вас, говорит он дачникам, к которым приехал, — просто благодать, даже совсем не жарко! — Воображаем, что делается теперь у вас в городе, поддразнивают дачники. —Ах, не говорите! — А вы вот еще браните дачи, смеетесь над их любителями! — Да, кто же знал, Господи! Ведь это такой климат… такой что (см. выше). — Вот тото-то и есть!.. торжествуют дачники: — посмотрите как поправились Машенька и Петинька… Так мирно спорят и добродушно мирятся две главные летние «фракции» нашего общества, не имеющие в себе к счастию никакого политического оттенка. Да и до политики ли летом? Нет время каникулярное — время вакаций. «Довлеет дневи злоба его», а лету довлеет отдохновление, сладостное ничего неделание, наполняемое так-называемыми невинными удовольствиями. Степень их невинности — другой вопрос, который мы здесь обойдем, не чувствуя в себе высоких качеств моралиста — и находясь в эту минуту более в расположении хвалить, чем порицать или обличать кого или что бы то ни было.

   Невинные удовольствия или увеселения петербуржцев, как городских так и дачных (первых преимущественно), обретаются ими главным образом в разных загородных и городских садах, садиках и заведениях. Первое место между ними занимает, бесспорно «Излер» или «Заведение искуственных минеральных вод». Это первое место принадлежит, ему и по выслуге лет, по старшинству; Излер Иван Иванович — старейший, чуть ли не первый из предпринимателей подобного рода увеселительных заведений, с легкой руки которого они пошли множиться и наполнять собою территорию Петербурга. С него мы начнем наш обзор мест веселия. В этом году заведение искусственных минеральных вод никакой особенно замечательной новинкой петербуржцев не подарило. Главный интерес вечером этого заведения заключается как известно во французских певицах, во вкус «пленительного» искусства которых мы входим все более и более, искусство это — совсем особого рода искусство; кто его не видел, очень ошибется, если подумает, что к нему приложимы сколько-нибудь общие требования от искусства пения — ничуть: так напр. голос и его качества играют тут очень второстепенную роль; голос, разумеется, не будет лишним, если есть у певицы, но далеко и не необходим; оригинальность и блеск в манере передачи песенки, шик и ловкость певицы как женщины, — вот качества, которые с лихвой могут выкупить все недостатки исполнительницы как певицы. А указанными качествами не особенно отличаются новоприглашенные в этот сезон певицы Перрье, Ловато и другие, — и потому, не смотря на то, что являются для публики заведения иск. мин. вод новинкою, пользуются гораздо меньшими овациями и вызывают слабейшие восторги чем старые знакомые. Последние, по прежнему продолжают оставаться любимицами, каждая песенка, жест, выходка которых награждается щедрыми знаками ободрения. Лучшие силы мужского персонала принадлежат также прошлогоднему ангажементу — г.г. Поли и Жуайе. Опасной соперницей всем указанным певицам является г-жа Филиппо, одной своей особой представляющая всю французскую музыку на сцене «Коломенского Излера» или Семейного Сада и сразу преобразившая весь характер этого когда-то действительно нелишенного некоторого семейного или патриархального оттенка увеселительного места. Она привлекла в этот сад до сих пор невиданных там поклонников и тонких ценителей каскадного культа. Коломенский Излер стал неузнаваем. На улице у входа в сад стоят теперь по вечерам богатые экипажи, тысячные рысаки, изящные кареты и коляски. На площадке и в аллеях сада бряцают шпоры и палаши, слышится чистый парижский язык дам полусвета — и не видится более мирных обитателей Коломны, со чады и домочадцы, сходившихся на незатейливые увеселения семейного сада, не видно почтенных маминек чинно прогуливающихся с добродетельными и скромными дочерьми. Филиппо все преобразила! Еще бы? Филиппо! Да выдержать пение Филиппо впору не всякому мужчине, — выдержать, т. е. выслушать его спокойно, не опустивши ни разу глаза вниз от той «реальной правды», с какою эта артистка передает воспеваемую ею любовь. С каждым из слушателей должно, по всей вероятности случиться что-нибудь одно из двух: иной придет сначала в недоумение, потом смутится и сконфузится, точно услышав об себе что-нибудь дурное; смущение это попробует скрыть неловкой улыбкой и, заметив ее принужденность, скромно опустит глаза долу, а когда певица кончит, то такой примерный мужчина только и найдется сказать своему соседу или сотоварищу: «Ну батюшка, ведь это…. однако-же….», сопровождая эти слова вопросительным и недоумелым выражением. Но таких мало. На большинство же слушателей Филиппо пение ее действует иначе: оно приводит их в бешеный восторг, свойства столь неприличного, что он значительно превосходит самое пение. Некоторые на эффектных местах песни или ритурнели не выдерживают и начинают сами подпевать или подтягивать певице, другие как-то мычат и ревут в яром экстазе, третьи ломают стулья и пол, словно речь шла об Александре Македонском. Вот какие чудеса творит Коломенская артистка. Слово «артистка» мы употребили в том смысле, что уж если признавать пение французских, любовных шансонеток за своего рода искусство, хотя бы и очень маленькое и узенькое, то Филиппо надо сознаться столь в нем преуспела, что вполне достойна быть признанной артисткой этого искусства.

   Кроме певиц и оркестров музыки, в программу вечеров всех почти увеселительных заведений входят танцы, т. е. частичка балета, и акробатические и гимнастические упражнения. Наиболее замечательны, по новизне и смелости исполняемых штук, две акробатки, сестры Братц, дающие свои представления на Крестовском острове.

   Таковы-то невинные удовольствия и зрелища, которыми тешутся достаточные обитатели Петербурга в главных загородных садах; но кроме этих садов существует еще — на потребу менее прихотливых классов общества — не мало городских садиков при разных трактирах, в которых ежедневно, часов с 7 и до поздней ночи, гремит музыка («гремит» потому что военная), заливаются песенники и кувыркаются гимнасты. Такие музыкальные садики — явление последних годов; число их с каждым летом увеличивается, на радость праздношатающегося люда и, как думаем мы, к досаде и огорчению тех, кому судьба судила жить вблизи этих садов и кто таким образом осужден каждый вечер, в течение часов пяти-шести, быть невольным слушателем дарового концерта. Полагаем, что подобная привилегия должна порою немало отравлять существование. Такой сосед веселого места может в иной день быть нездоров, в другой—занят, огорчен, — словом, совсем не в расположений внимать музыкальной гармонии музыки; но никто не спрашивает об его желании — и в семь часов вечера звук турецкого барабана нахально ворвется в его квартиру и будет в ней звучать по крайней мере до полночи, доводя до отчаяния нервного человека. Но что делать? «Один смеется, плачь другой, и так на свете все ведется».

   Петербуржцы, почти все, без различия пола, звания, состояния и возраста, страх жадны на всякого рода увеселения и зрелища. Черта достойная, или, по крайней мере, напоминающая древних римлян. Доказательством чему может служить известное куллербергское гулянье, ежегодно совершающееся в ночь под Ивана Купалу, продолжающееся при благоприятных условиях весь этот день и постепенно затихающее только на следующую ночь. Местом для этого гулянья служит Крестовский остров, т. е. собственно та небольшая часть его, которая называется Татарским островом и составляет противоположный Петровскому острову берег одной из Невок. Местность эта потому вероятно предназначена владельцами острова для гулянья, что она совершенно для этого неудобна, представляя собою кочковато-болотистое и почти безлесное пространство. Года три-четыре назад, куллербергское гулянье происходило на другом месте Крестовского острова, гораздо лучшем, сухом, и среди которого существует маленький холм или холмик, давший свое имя всему гулянью и на котором гулявшие и подгулявшие немцы тешились вбегая и сбегая с него, падая, наваливаясь друг на друга, кувыркаясь. Несмотря на то, что празднование кануна Иванова дня или ночи под Ивана Купалу очень распространено по всей России и преимущественно Малой, в Петербурге введение этого празднества, в виде куллербергского гулянья, историческая справедливость заставляет приписать немцам.

   Долгое время главный контингент гулявших составляли немцы, отправлявшиеся из города с семействами, прислугою и провизией, для того чтобы, примостившись как-нибудь под одною из елей Крестовского острова, насладиться отдохновением и легким разгулом ins grüne. Теперь это значительно изменилось; немцев на празднике стало менее русских; русская речь, песни и ругань совсем вытеснила немецкие. Куллерберг обрусел. Немецкие цуги или потешно-торжественные шествия, без чего у немцев торжество не в торжество, заменились самодельным русским трепаком. Пиво и водка потребляются в огромном количестве — и на утро пустырь гулянья, усеянный разбитою посудою, скорлупами яиц и поверженными телами, напоминает поле, перед которым можно бы запеть известную арию Руслана:

О поле, поле! Кто тебя

Усеял мертвыми телами?

   Телам этим в нынешнем году пришлось отдыхать почти совсем в воде, потому что дождь, ливший несколько суток сряду до дня гулянья, совсем запрудил и без того болотистое место, и не переставал изредка накрапывать, освежая гулявших и в ночь веселья.

   Гораздо более куллербергского удалось другое «общественное гулянье», устроенное под покровительством их императорских высочеств: великой княгини Елены Павловны и великого князя Николая Николаевича старшего, в воскресенье, 28 июня, в Летнем саду, в пользу 25,000 сирот, оставшихся без призрения после голода в Финляндии. Гулянье это сопровождалось хорами военной гвардейской музыки, военными песенниками, иллюминациею, которую в точное исполнение программы начали зажигать действительно в 81/2 часов вечера, т. е. когда яркое солнце было еще высоко, что дало возможность получить понятие о совершенно новом эффекте иллюминации при солнечном свете. В саду была устроена лотерея аллегри и детские сюрпризы. Малая плата за вход и прекрасная погода, стоявшая в тот день, привлекли в Летний сад несметную толпу народа. Несмотря на величину этого сада, в нем было тесно — приходилось двигаться и пробираться шаг за шагом. Около же оркестров музыки или песенников, благодаря тому, что большинство так-называемой «простой публики» не только любит слушать, но непременно хочет при этом и видеть музыку, и лезет для этого только-что не в самый оркестр, — была совсем давка. Так что гулянье это удалось как нельзя более, и благотворительная цель его вероятно вполне достигнута.

А.

 

Похожие записи:

≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх