«Нива» №23,  год 1870-й. Фельетон.

(Два самозванца.Ярославский ревизор и Богородский судебный следователь.Воспоминания и раздумье по этому поводу.)

   В последнее время не мало насмешили весь грамотный люд, читающий газеты, два случая мистификаций предержащих властей, оставляющие далеко за собою, по ловкости исполнения и дерзости замысла, все похождения незабвенного Ивана Александровича Хлестакова. Случаи эти так интересны и поучительны во многих отношениях, что мы считаем нелишним — для увеселения современников и в поучение потомству — свести вкратце все, что покуда известно об них.

   Первое, по времени, событие происходит в Ярославле.

   5-го мая, вечером часу в 11-м, неизвестный человек, приехав на легковом извозчике в богоугодные заведения ярославского губернского земства, заявил о себе швейцару больницы, что он министерский чиновник из Петербурга и желает обозреть больницу и отделение умалишенных, к чему и был допущен швейцаром беспрепятственно. Окончив, в сопровождении прибывшего немедленно смотрителя, осмотр, неизвестный посетитель попросил смотрителя сопутствовать ему в тюремный замок, куда они и прибыли вдвоем, в 12-м часу ночи. На звонок караульного у наружных ворот замка, была отперта калитка, и в то же время было донесено смотрителю острога о прибыли петербургского чиновника, желающего обозреть замок. Посетитель не встретил и здесь ни малейшего препятствия, и сопутствуемый двумя смотрителями обошел замок, не входя, впрочем, в камеры арестантов, так как они уже спали, а заглядывая только в дверные отверстия. Во время этого осмотра мнимый ревизор предлагал смотрителю тюрьмы такие вопросы, по которым можно было легко убедиться, что внутренний быт арестантов замка ему известен до мелочей. Окончив обзор замка, таинственный незнакомец пригласил с собою обоих смотрителей в гостиницу, для объяснений по делам, по которым, как он сказал, он был командирован министерством, — и те отправились с ним, пили чай и закусывали… При посещениях, личность эта была в вицмундирном фраке министерства внутренних дел. Но, увы! столь ласковый и благодушный начальник (он, говорят, всем виденным остался отменно доволен и милостиво изволил благодарить обоих смотрителей) — оказался «калифом на один час». Полиция, когда на другой день до нее дошел слух о странной ночной ревизии, начала следить за героем похождения, и сразу узнали птицу по полету. Ревизору не менее тюрьмы и богоугодных заведений нравился, по-видимому буфет той гостиницы, где он остановился и бражничал с гостеприимными смотрителями. B вот, когда на следующее утро он изволил опохмеляться, пропуская в себя рюмку за рюмкой, зоркий глаз полицейского, следившего за ним, был шокирован грязными грубыми руками чиновника из Петербурга, не похожими на то, чтобы перо было их единственным орудием, — а также уже совсем неприличной манерой, свойственной одним только пьяницам, сплевывать после каждой выпитой рюмки. Раба Божия арестовали и вскорости распознали в нем одного крестьянина, незадолго перед тем содержавшегося почти два года в ярославской же арестантской роте. Эта история, как видите, не имела никаких печальных последствий; другая же, однородная с нею, сопровождалась большим материальным ущербом для одного лица. Повествуется об ней так:

   14-го мая, в 4 часа пополудни, к квартире пристава 3-го стана Богородского уезда подкатила карета, запряженная четверней. Из кареты вышел мужчина с портфелем в руках и вошел в становую квартиру. На вопрос его: где становой пристав? — ему отвечали, что он отлучился и находится «на мертвом теле». Приехавший назвал себя «исправляющим должность судебного следователя при московском окружном суде по особо важным делам», бароном Корфом. Узнав об отсутствии пристава, судебный следователь немедленно послал ему письменное приглашение вернуться в становую квартиру, для оказания содействия по важному и секретному делу. Когда пристав вернулся, нетерпеливо ожидавший его следователь предъявил ему предложение прокурора московского окружного суда г. Громницкого, в котором изложена была сущность секретного поручения, касавшегося дела сокрытия скопческих капиталов, — затем показал и другую бумагу прокурора, которою полиции вменялось в обязанность оказывать предъявителю всякое содействие. Судебному следователю, как гласило прокурорское предложение, поручено было немедленно отправиться в Богородский уезд, в 3-й стан, в погост св. Петра и Павла, — и там, в доме купца Баринова, произвести немедленный обыск, опросить живущих в доме, а затем в дальнейших действиях поступить на основании данных инструкций. Лошади были немедленно поданы, следователь сел в карету, пригласив с собою и полицейского чиновника. Сзади, в экипаже станового пристава, поместились сотские — и все это полетело к погосту Петра и Павла, чтобы застать врасплох обитателей дома Баринова. Дорогою барон Корф «не мог отказать себе в удовольствии высказать приставу полное свое сочувствие за то энергическое содействие, которое этот полицейский чиновник оказывал его предместнику в розысках по делу скопцов Кудриных, — и так как в бывшем с мнимым следователем портфеле находилась переписка по нескольким скопческим делам, то он тут же в присутствии станового пристава и прочитывал некоторые документы из сказанных дел. Был 10-й час вечера, когда следователь, со становым приставом и другими спутниками , въехал в обширную Обуховскую слободу, лежащую рядом с погостом св. Петра и Павла. Остановив здесь на минуту лошадей и собравши понятых, вся компания подъехала наконец к дому Баринова. Видя, что уже наступает ночь, пристав решился напомнить следователю, что, по закону, ночью обыск не производится. Но судебный следователь сослался на статью закона, по которой обыск может быть произведен и ночью, с объявлением лишь в протоколе причин, побудивших следователя прибегнуть к этой чрезвычайной мере. Войдя в дом купца Баринова, следователь (как видно, уже заранее запасшийся сведениями о расположении комнат в доме, а также и о месте, где обыкновенно стоит сундук, составлявший главную цель его поездки) сделал нужные распоряжения к тому, чтоб из дома никто не отлучился и из лиц посторонних никто не вошел, — и затем, немедленно приступил к допросу. Хозяин дома, купец Баринов, оказался очень пьяным — и допрос начался с его жены, вслед за которою допрошены были и остальные домашние. Шумевший в это время хозяин, по требованию следователя, был выведен в заднюю комнату дома. Окончив допрос, следователь приступил к составлению протокола о производстве обыска. Не видя денежного сундука на том месте, где обыкновенно он стоит в доме и где судебный следователь ожидал его найти, он обратил на это внимание жены Баринова и объявил ей, что сундук должен быть в доме и что скрывать его было бы напрасно. Баринова в ответ на это указала, где стоял на то время сундук; а ключи от него, хотя с трудом, но удалось, после настоятельных убеждений пристава, получить от сопротивлявшегося властям Баринова. Затем деньги были вынуты, обследованы не фальшивые-ли они, запечатаны несколькими печатями и взяты судебным следователем, который, уезжая в обратный путь вместе со становым приставом, дал последнему письменное поручение об заарестовании» купца Баринова секретным арестом при становой квартире, а домашних его приказал подвергнуть аресту на дому. Высадив пристава у становой квартиры, следователь, имея ввиду, что принужден ехать ночью проселком со значительною суммою арестованных денег, попросил пристава дать ему сотского для сопровождения его до села Чудинова, находящегося на шоссе. В Чудинове сотский был отпущен, и следователь отправился далее в Москву. Через два дня после этого оказалось, что мнимый барон Корф и судебный следователь быль никто иной, как ловкий, опытный и смелый мошенник. Все: бланки, следственные дела, предложения, предписания — все было фальшивое. Этот ловкий господин в настоящее время уже арестован в подмосковном селе Царицыне — и оказался неким Иванисовым, бывшим секретарем редакции газеты «Совр. Известия», уже заявившим себя несколькими подвигами в этом роде. Он арестован в ту минуту, когда собирался, в растопленной нарочно для того бане, перекрашивать свои белокурые волосы в темный цвет. При нем найдена часть денег, похищенных им у Баринова.

   Эти два происшествия невольно приводят на память много других, совсем на них похожих и случившихся в недавнее или наше время. Имена действующих лиц и место действия забылись, но все вероятно помнят самые события, наприм. обыск, пропроизведенный в одном раскольничьем московском кладбище целой комиссией мошенников, сопровождавшийся похищением большой суммы денег; смена одного казначея, настоящего — другим, поддельным, и сдача последнему всей суммы денег, хранившихся в казначействе; открытие мошенников под видом усердных и благонамеренных чиновников, служащих уже несколько лет и заслуживших доверие начальства – и много других случаев. Все такие факты не без значения; в них если хотите можно усмотреть некоторое знамение времени. Знаменуют же они прежде всего прогресс в мире мошеннической промышленности, переход от грубых форм к формам более тонким и цивилизованным. Действовать по старому — ножом, ломом, физическим насилием, — оказывается не только слишком опасным и трудным, но и ненужным; это уже устарело. «Зачем» рассуждает предположительно такой цивилизованный мошенник: «проникать мне в дом робко и крадучись, когда я могу войти в него прямо и гордо? Зачем трудиться отмычками и прочими снарядами над хозяйскими замками и затворами, когда с помощью одного волшебного сказочного слова они сами отворятся и падут предо мною?» И надо отдать справедливость, что это слово, средство для мошеннических проделок по новому способу, найдено очень ловко. Орудиями обмана становится именно то, что должно бы служить средствами против обмана. Новые мошенники вырывают у общества те самые средства, которыми оно защищалось от них, и направляют их против общественной и личной безопасности. Все эти бланки, формы бумажные и иные — в том числе, предписания, предложения, №№ и проч., — все это представляет собою ряд предохранительных мер против возможности каких-либо недоразумений, превышений власти, злоупотреблений одним словом. И они-то, эти самые гарантии, в руках ловких и опытных «кавалеров индустрии», составляют орудия сильнейшие всяких топоров, револьверов: раскрывают перед ворами, настежь, двери общественных и частных домов, заставляют жертву мошеннического обмана почтительно и робко сгибаться, добровольно подставлять шею, выворачивать карманы и благодарить за внимание. Придумано артистически, — и если бы можно было полагать, что открытие это сделано не путем практики, эмпирическим путем, а что мошенники дошли до него рядом соображений, теоретически так-сказать, то нельзя было бы не признать за ними очень тонкого наблюдательного ума и большого изучения и знания русского общества. Ловкие люди вообще должны быть хорошими психологами: не изучивши инструмента человеческой души, нельзя на нем ловко и свободно импровизировать, — но в поименованных нами случаях сказывается более чем простое знание человека или людей вообще; здесь есть понимание той почвы, того общества, среди которого новоизобретшиеся мошенники раскидывают свою деятельность. Кому не известно, что черта крайней почтительности к властям или тому, что является в формах власти, в свете авторита, составляет одну из существеннейших черт нашего общества? Крупные и занимательные случаи, подобные рассказанным в сегодняшнем фельетоне, составляют только крайние наиболее резкие проявления того, что в более мягкой форме можно наблюдать повсюду и ежедневно. Пускай на улице случится какой-нибудь скандал, шум, разбирательство, — подойдите и прислушайтесь. Среди лиц так или иначе заинтересованных делом, обиженных, обидчиков, свидетелей, зрителей, блюстителей общественного спокойствия, — вы непременно найдете одного или двух съимпровизировавшихся, самозванных капралов, невесть откуда взявшихся и со всех сил старающихся: они советуют, указывают, приказывают, распоряжаются как власть имущие и (тут-то начинается чудо) достигают того, что импозируют толпе и даже действительным властям, — достигают того, что их не только слушают, но и слушаются. О, никому-то не придет в голову спросить: «что он Гекубе, что ему Гекуба?» Да и как спросить? — кто его знает, что он за человек? Може и само начальство? — Теперь такие явления становятся все реже и реже, начинают отходить в область прошедшего; часто случается, что авторитет добровольных капралов пасует перед властью действительных sergents de ville; — но прежде это было самое обыкновенное, нормальное дело, особенно если такие крикуны и хлопотуны отличались чем-нибудь внешним от толпы, от обыкновенных смертных.

   В одном ли только чиновничьем или служебном мире найдем мы проделки самозванных ревизоров и следователей? Не полны ли ими все сферы общественной деятельности — политическая, научная, литературная? Где только нет этих обвиняемых — становящихся обвинителями, подсудимых — обращающихся в судей, следователей — из тех, над которыми самими еще не кончено следствие!

 

Похожие записи:

Предыдущая статья: Следующая статья:
≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх