«Нива» №17,  год 1870-й. Фельетон.

(Затишье страстной недели.Заключительный вывод о великопостных концертах.Вечер, устроенный славянским благотворительным комитетом.Публика в деле об убийстве Зона.Любовные конфекты или конфектная любовь.)

   Недавно еще слышались слова прощения и молитвы; церкви были полны народом. Петербург говел, каялся в грехах и готовился с очищенной совестью встретить светлый праздник. Страстная неделя, да еще первая великого поста составляют то время года, когда и неугомонный Петербург несколько притихает и обуздывается. В редком русском доме, даже самом свободомысленном и волнодумном, не соблюдают поста в эти недели, хотя бы для приличия — перед прислугой — и с постным маслом несколько сомнительного благочестия, так как оно почему-то сильно напоминает сливочное; но последнее обстоятельство оставляется обыкновенно неразъясненным, на совести повара. Всяческие увеселения, частные и общественные на это время прекращаются. Городские афиши из обыкновенного вороха бумаги обращаются в топкие листки, да и те объявляют о том, что случится или понадобится еще не скоро: о спектакле или бале, которые будут через неделю, о подарках и яйцах к празднику — еще не наступившему. Вот этим-то затишьем и покоем милы особенно эти дна поста. Надо быть невольным или вольным (это все равно, ибо известно, что иная охота пуще неволи) мучеником петербургских удовольствий и развлечений, чтоб оценить как сладко и успокоительно их лишение, — как отрадно думать, что никуда не предстоит ехать вечером, что ни в кармане, ни на столе не лежит обязательно-навязанных концертных билетов, что все двадцать четыре часа суток предоставлены полно и безраздельно собственному произволу.

   Из всех родов высоких эстетических наслаждений можно считать самым несовершенным — и «в большем количестве нестерпимым» — те концерты, которыми до пресыщения пользуется Петербург в течение великого поста. Вместо того чтобы, вняв благим указаниям попечительного начальства, закрывающего на это время театральные зрелища, подумать о спасении души, — петербуржцы наполняют залы всех четырех казенных театров, небольшого числа частных, и многочисленных клубов, оценивая искусство заезжих и собственных виртуозов, действительных и сомнительных, возникающих и кончающих, — дарят их вниманием и деньгами. Того и другого хватает у петербуржцев про всех, а между тем чего-чего только не преподносят нашей терпеливейшей на свете публике все эти господа и госпожи — «имеющие честь» давать музыкальные вечера — и сколько их…

Сколько их? Куда их гонят?

Что так жалобно поют?

   Все наши концерты и музыкальные вечера, с живыми картинами и мертвой скукой, можно разделить на действительные концерты и псевдо-концерты, грубую и неловкую контрафакцию первых. Настоящие концерты и живые картины, кроме искусства исполнения, требуют известной осмысленности и интереса. Тот, кто идет слушать такого артиста как Таузиг, или следит за историческими концертами филармонического общества, или посетил прекрасный концерт славянского благотворительного комитета, — знает, что интересовало его на этих вечерах и вынес из них определенное и сознательное впечатление. Но таких концертов не много; большинство других составляется бессмысленно, случайно, с желанием как можно более испестрить программу вечера, разнообразными именами исполнителей и названиями исполняемых пьес; достигается же через это только то, что такие концерты много-что годились бы для какого-нибудь cafe-chantant, — где, пожалуй, можно, зевая, за стаканом чаю или вина, с сигарой в зубах, послушать и такую музыку, — но совершенно неуместны и странны, когда их предлагают как что-то серьезное и высокое.

   Скажем, чтобы покончить с концертами, несколько слов о вечере, устроенном славянским благотворительным комитетом. Программа вечера была так прекрасно задумана и выполнена, что заслуживает самого сочувственного внимания. Вечер этот был составлен из живых картин, изображавших характернейшие моменты жизни главнейших славянских племен, из чтения стихотворений, написанных на тему картин, и исполнения оркестром соответствующих музыкальных пьес. Концерт начался увертюрой из «Руслана и Людмилы»; затем, при звуках червонорусской песни, открылась перед зрителями картина, изображающая великого князя Романа Мстиславича Галицкого, отвергающего предложение папских послов — принять католичество и с ним королевский титул. Вторая картина изображала Коперника, объяснявшего ученикам, на террасе фрауэньергского монастыря, свою систему мироздания. Следовавшая за тем картина, изображавшая чешского мученика Иоанна Гуса на костре, равно как и предшествовавшее ей превосходное стихотворение Ф.И. Тютчева — вызвали громкие рукоплескания. После нее был исполнен хором и оркестром Гуситский хорал «Темшесе благоу надеи» в переводе на русский язык. Первое отделение вечера заключилось картиной «Королевич Марко». Она основана на известном сербском предании, по которому королевич Марко, погибший в битве с турками в 1371 году, не умер, а раненый перенесен горными вилами на вершину Балканов, где воткнув свой меч по рукоять в скалу, он заснул крепким сном. По сербскому преданию, Марко проснется тогда, когда все славянские народы сбросят с себя чужеземное иго, и к тому же времени выпадет из скалы забитый в нее по рукоять меч. Предание гласить, что в последние годы сон Марка становится все более и более беспокойным, а меч его уже едва держится в скале. Именно этот момент и изображен был на картине, где Марко мечется на своем ложе, оберегаемый вилами, из которых одна указывает рукою вдаль — по направлению к России. Как сама картина, так и предшествовавшее ей чтение высокохудожественного стихотворения Майкова вызвали восторг публики. Во второй части вечера, особенного одобрения заслужила картина, изображавшая Петра, пирующего, после Полтавской битвы, с пленными шведами и возвращающего им шпаги. Вечер закончился апофеозом России, олицетворенной прекрасною женщиною, в одеянии древних русских царей, в шапке Мономаха, со скипетром и русской хоругвью в руках. Вокруг этой фигуры, обставленной символическими фигурами добродетелей и нравственных сил России, толпилась группа разноплеменных народов, соединяющихся в одну семью под русскою державою. Картине предшествовал гимн: «Славься» из «Жизни за Царя». Картина и народный гимн были приняты публикою восторженно. Такой концерт действительно должен был произвести сильное впечатление на публику своей осмысленностью и единством удачно проведенной идеи. Голос, из которого мы заимствовали несколько строк этого описания, указывает, что блестящим успехом концерта — бедные славяне, в пользу которых пойдет сбор с этого вечера, преимущественно обязаны бескорыстному усердию и трудам г.г. Аристова, Черкасова, Микешина, гр. Соллогуба, Шишкова, Бочарова и Шишко.

Крупным интересом последних дней было дело, разбиравшееся в с.-петербургском окружном суде, об убийстве Зона. В настоящее время известно уже и решение и подробности хода процесса, но не всем известно, как дорого досталась эта новость тем, которые хотели узнать ее первыми — и стремились проникнуть, во чтобы то ни стало, если не в залу заседания первого уголовного департамента, где разбиралось это дело, то хотя в здание суда. С самого раннего утра того дня, когда началось судебное разбирательство этого дела, перед зданием суда толпилась масса незваных, из которых только небольшая часть оказалась избранными счастливцами, которым удалось проникнуть в самую палату. Зала заседания тесна, да и коридоры суда, хотя широки и длинны, но не могли вместить всей собравшейся у подъезда толпы. Поэтому сошедшихся перед судом стали впускать не много и по разбору, а большинству приходилось ждать очереди у подъезда, под хлопьями мокрого снега, падавшего в то утро, на ветру и сырости. Но терпеливая публика мокла и дрогла у подъезда — и все-таки один за одним пробиралась в здание, быстро наполняя коридоры его. Суетня в передней или швейцарской была страшная. Немногочисленная прислуга суда не успевала принимать и развешивать верхнее платье и выдавать нумера; приходилось здесь снова ждать очереди. Нетерпеливые любители и любительницы сильных ощущений горячились, сердились, упрашивали и бранили служителей, измученных беготней и тасканьем платья. Но поднявшись в коридор третьего этажа, где была назначена зала для заседания, публика выдерживала самое тяжелое и продолжительное мытарство; в ожидании очереди попасть в залу, приходилось целые часы выстаивать на ногах, на одном месте, или прогуливаясь в тесноте; скамеек в коридоре очень немного. При низких потолках, духота становилась страшная, воздух спертым и нечистым. Было несколько попыток, выведенной из терпения добровольным мученичеством публики, приступом вломиться в залу заседания суда; но каждая такая атака бывала отбита недремлющими полицейскими стражами и жандармами, число которых по мере опасности увеличивалось — как у подъезда, так и у дверей залы. И только такими усиленными стараниями чуть не целого взвода полициантов удавалось восстановлять порядок и прекращать шум. Но и то не всегда. Случалось так, что дружным натиском толпа прорывалась в пропуск — и тогда-то поднимался крик растерявшихся и взбешенных воинов и писк давящих друг друга граждан и гражданок. Но несмотря на перечисленные подвиги, многим так-таки и не удалось пробраться в залу заседания; эти несчастные с мужественным терпением, достойным лучшей цели, все-таки оставались для чего-то в коридорах суда, до глубокого вечера, без еды и питья или довольствуясь теми булками и чаем, которыми позаботились запастись для них служители суда. Некоторые из посетителей оказались впрочем настолько предусмотрительными, что принесли с собою провизию… Теперь спросите такого, настоявшегося до отека в ногах субъекта, промокшего и перезябшего, потертого, помятого, отощавшего от голода, — спросите словами Мольера: «Que diable allait-il faire dans cette galère?». И если он откровенный человек, то должен будет сознаться — что одно любопытство, пустое любопытство влекло его на эту пытку, да разве еще желание потщеславиться, что я-мол сам их видел, — и затем иметь удовольствие или несчастье несколько десятков раз описывать, своим знакомым, наружность и поведение на суде Максима Ивановича, Александры Авдеевны и прочих героев и героинь дня. И для этого столько мучений! О, род людской, как мало изменился ты со времени своего сотворения и как прочно унаследован тобою порок, погубивший твою прародительницу!

   После такого глубоко-философского размышления о любопытстве можно было бы перейти к самому процессу, но процесс этот полон такими подробностями, о которых совершенно неудобно говорить на страницах этого издания, а потому мы вместо него — и чтобы не выходить из судебной сферы — расскажем со слов «Судебного Вестника» об одном деле, гораздо менее ужасном и зато более забавном. В мировом суде одного из близких к Варшаве уездных городов разбирался на днях следующий процесс о конфектах. Процесс возник из-за любви. Один молодой провинциальный ловелас, желая получить руку, сердце и в особенности большое приданое богатой молодой девушки, в течение трех месяцев ежедневно приходил к своему идеалу с несколькими фунтами конфект — и, просиживая у той, которую он считал своею невестою, с утра до вечера угощал конфектами ее и ее родных. Но молодая девушка вовсе не была расположена к своему обожателю — и когда, наконец, ей сильно уже надоели его визиты, она решительно отказала ему от дому и перестала принимать. Взбешенный таким поступком своей возлюбленной, молодой ловелас, на первых порах, сгоряча решил-было застрелиться, — но потом, когда кровь его немного успокоилась, он отказался от самоубийства, а вместо того предъявил к родителям прелестной и богатой невесты… иск о возвращении ему 290 рублей, истраченных им, в течение трех месяцев, на конфекты для их дочери. Родители, вследствие этого иска, явились ответчиками перед мировым судом города. «Не смотря однако, на то, — говорит Варшавская газета, первая рассказавшая это дело, — что ловелас пригласил очень хорошего адвоката, ему пришлось проиграть процесс, потому что мировой суд признал родителей невесты необязанными возвращать деньги, израсходованные ловеласом по собственному своему желанно, — на том основании (как сказано в решении суда), что подарки цветами, конфектами и другими подобными предметами, влюбленные обыкновенно делают вследствие своей доброй, платонической воли». Разумеется, решением такого рода истец остался недоволен, и апеллировал в высшую инстанцию. Вот к каким печальным последствиям приводит злоупотребление конфектами, по крайней мере в том городе со странными нравами, где происходило рассказанное происшествие!

 

Похожие записи:

≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх