«Нива» №37,  год 1870-й. Политическое обозрение.

   Сообщаем обещанные нами подробности сражений под Мецом.

   Битвы 14, 16 и 18 Августа, служившие как бы прологом к Седанской драме, находятся в тесной связи между собою.

   Французская главная армия — после того поражения которое она испытала 6 августа под Саарбрюкеном, и вследствие растройства правого крыла под начальством Мак-Магона, — начала свое отступление к Мозельской линии.

   Крепость Тионвиль и хорошо вооруженный и защищенный город Мец дают этой линии необыкновеную прочность.

   Прямое нападение на эту линию представляло свои трудности; поэтому прусские армии направились несколько южнее этого города и перешли через реку Мозель. Первая армия прикрывала этот марш.

   Французы показали вид, что хотят сделать нападение на прускую армию с правого берега Мозеля, почему и были приближены некоторые отделения 2-й армии на такое расстояние, чтобы могли во всякий момент оказать необходимую помощь.

   Между тем другие корпуса 2-ой армии переправились через Мозель, вследствие чего французы (боясь, что им зайдут в тыл) вынуждены были очистить правый берег.

   Из Меца ведут две дороги на Вердён, которыми французы могли воспользоваться при своем отступлении к Парижу. 2-я пруская армия направилась тотчас на ту, которая лежит южнее от Меца, чтобы помешать фланговому маршу французской армии.

   Эта трудная задача была блистательно разрешена кровавым но победным сражением (битва при Марсе-Ла-Туре).

   Французам оставался для флангового марша еще один путь, а именно: на север. Как ни труден он был, какими большими обходами ни прншлось бы его делать, нужно было предполагать, что французы предпримут его — чтобы окончательно не быть отрезанными от Парижа и всех своих вспомогательных средств.

   Пруссаки употребили 17 Августа на то, чтобы стянуть на тот берег Мозеля как можно больше войск. Кавалерия и сам король Вильгельм зорко наблюдали за всеми движениями французов.

   18 Августа утром войска были расположены в следующем порядке: 1-я армия с 7-м корпусом, стояла южнее Гравелотта, 8-й корпус, и 1-я кавалерийская дивизия южнее Резонвиля; 1-й корпус и 3-я кавалерийская дивизия остались на правом берегу Мозеля, против Меца.

   Эта армия должна была прикрывать 2-ю армио, на случай нападения Французов со стороны Меца. 2-я армия двинулась утром к северной дороге, не перерывая справа связи с 1-ю армиею. 12-й корпус направился из Марс-Ла-Тура на Жарни; гвардейский корпус — на Данкур; 9-й корпус перейдя южнее Резонвиля шоссе — на Колер-Ферм.

   Между 2-3 ч. пополудни вступила в бой пехота. Позиция французов была крепка.

   Твердость ее увеличилась еще дугообразно расположенными фортификационными укреплениями.

   Долго и кровопролитно колебался бой на различных пунктах линии. Наконец, пруссакамъ удалось с наступлением темноты — занять укрепленные высоты и отбросить неприятельскую линию. Битва кончилась в 8’/з часов, при совершенной темноте. В продолжении ночи, растроенные французские войска стягивались в укрепленный лагерь под Мецом. Безчисленное множество раненых и отдельных отрядов долго блуждали около поля битвы.

   Сюда пришли 24-фунтовые орудия из Кобленца, Майнца и Эрфурта, часть которых отправится к Страсбургу, другие же останутся здесь для осады Меца. 50,000 прусского ландвера, занимавшего прежде гарнизон в завоеванных крепостях, находятся тоже во Франции.

   Об этой же битве очевидец сообщает следующие подробности: «Уже при начале нападения французские картечницы осыпали пруссаков градом пуль; несмотря однако на очень чувствительные потери, пруссаки подвигались все быстрее и быстрее вперед. У подножия горы, на которой укрепились французы, начался кровопролитный бой. Центр их опирался на каменоломню и каменное здание, которые стояли в конце шоссе на самом верху горы. Левое крыло позиции расположилось около густого леса. Одиночные деревянные строения, лежавшие на различных высотах, как и каменное здание, были отлично защищены и почти что неприступны. Бой колебался долго. Пруссаки теряли все больше и больше людей, между тем как потери французов оставались чрезвычайно незначительны. Наконец был взят первый ряд высот, причем только одна треть французов избежала смерти.

   Начался отчаянный бой из-за обладания каменным зданием и каменоломней; но скоро и эти укрепления, не смотря на громадные потери, были взяты пруссаками. Французы побежали, теряя множество людей; они очистили долину. Но здесь бой опять изменился. Пруссаки наткнулись на новую французскую позицию. Полки их были сильно расстроены и утомлены, некоторые даже совсем уничтожены; поэтому трудно было удержать позицию в виду французов превосходящих силами, а армии принца Фридриха Карла все еще не было.».

   Английские известия сообщают: «Около 2 часов пополудни пруссаки принудили молчать французские батареи и заняли сельскую управу в Мальмезоне. 20 минут спустя, прусские пушки были уже против Гравелотта; сила и верность их выстрелов парализировала французский огонь и уничтожала одну батарею за другой. В 2ч. 20 минут прусская кавалерия, уланы, кирасиры и гусары, под сильным огнем французской артиллерии, которая все еще держалась, сделали первое нападение, но за недостатком поддержки со стороны пехоты должны были отступить.

   Между тем подоспела и пехота,так что в 4ч. 45м. началась первая серьезная попытка отбросить французов. 33-й пехотный линейный полк был направлен против одного холма, который казалось был ключом к французской позиции. Несмотря на всю храбрость, полк должен был отступить с большими потерями. К этому времени пруссаки стянули большую часть своих войск против этой части линии, так как повидимому исход битвы зависел от нападения и защиты, которые с таким ожесточением продолжались все время в центре ее. Прусские дивизии все снова и снова формируясь шли в аттаку, — но под убийственным огнем французских пушек, который им причинял большой вред, должны были отступить. Ничего не могло быть блистательнее этих усилий пруссаков, этой стойкости французов. С 12 часов дня и до позднего вечера — один только 8-й корпус пруссаков сражался, как мне кажется, против трех французских. С позднейшими подкреплениями (частями второго и третьего) насчитывал он до 50,000 человек с 90 орудиями. Отдельных полков я невидал — и за недостатком времени не мог собрать никаких подробностей. Не знаю, потому ли что генералы прусские находили для себя центр французов слишком сильным или почему либо другому, только они сделали последнее успешное нападение на левый фланг неприятеля. Местечко Ла-Вильет, несмотря на хорошую защиту, было взято в 9 ч. Вечера — и этим самым уничтожена целость позиции французов. Линия их между тем постоянно обстреливалась прусскими орудиями. Некоторые из их наружных укреплений были захвачены с заду, что и принудило французские войска отступить несмотря на отчаянную защиту. Они покинули свою последнюю позицию по дороге в Вердён, и рейнская армия заперлась в крепости.

   Об осаде Страсбурга сообщают: стрельба по городу продолжается все эти дни с возрастающей силой; успех этого очень удовлетворителен. Правая часть крепости обгорела, арсенал же совершенно сгорел. В городе заметно было несколько пожаров. Одну из мортирных батарей заставили молчать. Со стороны пруссаков нет никаких потерь. С другой же стороны, Кель сильно потерпел: еще 20 домов совершенно сгорели, многие значительно повреждены».

   После седанской битвы и перемены правления во Франции, все внимание европейской публики и журналистики занято исключительно вопросом о возможности заключения мира и об условиях, на которых может последовать это заключение. Повторение толков и предположений, которые возникают по этому поводу, было бы слишком утомительно, да к тому же оно скорее могло бы затемнить самую сущность дела, а не разъяснить ее, — а потому мы постараемся вкратце познакомить читателей с мнениями по этому предмету влиятельнейших органов европейской печати и с немногими фактами, служащими основанием различных предположений. Заметим прежде всего, что официальных сведений о возможности заключения мира и об условиях, на которых он может быть заключен, до сих пор не имеется. Единственный официальный документ, есть известный читателям циркуляр нового французского министра иностранных дел г. Жюля Фавра, в котором он говорит, что «Франция не уступит ни шага своей земли и ни одного камня своей крепости». Очевидно, Пpyccия не согласится на такое требование французского временного правительства и не удовольствуется одним вознаграждением за военные издержки, тем более что общественное мнение всей Германии требует присоединения Эльзаса и Лотарингии и срытия крепостей на восточной границе; в этом смысле составляются и подаются королю Вильгельму многочисленные адрессы. Сверх того большая часть органов печати требует, чтобы в числе условий мира была выдача немцам по меньшей мере половины французского панцырного флота. Разумеется, согласиться на подобные требования не может никакое правительство во Франции, не истощив предварительно всех средств своих в отчаянной борьбе. Другой вопрос, с особенною горячностью обнародованный немецкою печатью, заключается в том, с каким правительством может вступить Германия в переговоры о мире. Наиболее распространенное мнение есть то, что прусское правительство и его союзники не иначе согласятся вести переговоры, как с Наполеоном III, единственным законным правительством, которое они признают. Так прямо объявила Süddeutsche Presse, официозная газета южно-германских правительств; в том же смысле выражаются и берлинские официозные Provinziall Correspondent и Norddeutsche Allgemeine Zeitung; последняя, слывущая органом графа Бисмарка, приняла под свое покровительство низложенного императора, и доказывает в одном из последних своих нумеров, что Франция благоденствовала под его правлением, что он желал мира — и вовлечен был в войну против его воли, когда, уступая обстоятельствам принужден был передать власть конституционному министерству, на которое и падает ответственность за настоящее бедственное для Франции столкновение двух соседних государств. Другие газеты находят восстановление Наполеона невозможным, и предлагают различные комбинации; так например, Weserzeitung выражает мнение, что, по занятии Парижа, союзники созовут законодательный корпус, заседания которого были прерваны 4-го сентября, причем возобновлено будет предложение г. Тьера об избрании правительственной коммиссии из пяти человек, которая примет правление и назначит министров; с этою коммисией Германия и сможет вступить в переговоры. Наиболее беспристрастные газеты заявляют, что вести переговоры можно только с правительством фактически-существующим, с которым (по их мнению) и следует заключить если не мир, то перемирие до тех пор, пока соберется учредительное собрание, уже созванное декретом временного правительства на 16-ое октября (замечательно, что в этом декрете не упоминается слово республика, так что решение о форме правления предоставлено нации), которое будет истинным представительством нации и одно в состоянии будет заключить окончательный мир. Вероятно, с целью узнать мнения нейтральных держав и склонить их к посредничеству, временное правительство отправило г. Тьера к главнейшим европейским державам; по крайней мере так думают вообще о вверенной ему миссии. До сих пор новый порядок вещей во Франции признали Соединенные Штаты, Италия, Бельгия, Швейцария и Испания; представители прочих европейских дворов, еще не высказавшихся по этому поводу, находятся однако в сношениях — хотя и не официальных — с г. Жюлем Фавром.

   Между тем победители подвигаются к Парижу, хотя и не столь быстро, как того ожидали, тем не менее 16-го сентября немецкие войска с разных сторон подходят к нему все ближе и ближе; главная квартира короля прусского 16-го сентября была уже в Мо, на расстоянии сорока верст от Парижа, а передовые отряды немецкой армии появились в Нёльи на Марне и в Кретёле, то есть в 5 и 7 верстах от Парижа. Причиной относительно-медленного движения (со времени седанской битвы прошло более двух недель) немецких армий были повидимому проливные дожди, препятствовавшие свободному перевозу артиллерийских орудий и обозов, а также разрушение французами мостов через все реки и каналы; сверх того невозможность перевозки огромных осадных орудий по железным дорогам, как утверждают бельгийские газеты, заставила пруссаков переправлять их по каналу соединяющему Марну с Рейном, — но когда транспорт их достиг Витри-ле-Фрате, то неприятели спустили шлюзы и произвели расстройку в переправе, для поправления коей потребовалось много времени. Может быть причиной промедления была необходимость обеспечить осаду крепостей, начатую немецкими войсками. Крепости эти упорно сопротивляются, и до сих только Лаон сдался неприятелям, которые однако дорого поплатились за свою победу. Комендант Лаонской крепости генерал Теремин, принужденный сдать цитадель, взорвал ее на воздух, как только в нее вступил немецкий отряд, причем погибли или были изувечены около ста немецких егерей и до 300 человек подвижной гвардии. Командир немецкого отряда, герцог Мекленбургский, был ранен, а также тяжело ранен и комендант, который отправлен в госпиталь под строгим караулом, и, как слышно, будет предан суду за измену. До сих пор не сдались немецким войскамъ Бич, Монмеди, Тионвиль, Туль, Вердён, конечно потому, что неприятель считает их слишком неважными, чтобы отделить для их осады значительные отряды; что касается Меца, где заперся Базен с своим корпусом, то об нем известия очень скудны. Французские газеты извещают, что он делает по временам вылазки, часто удачные, что он имеет продовольствие по крайней мере на год; но едва ли сопротивление Базена будет иметь какое-нибудь влияние на исход кампании. Корпуса, состоящие под его начальством, заперты в Меце; а прусская армия так огромна, что корпуса отделенные для блокады этой крепости — не ослабляют главных армий, подходящих к Парижу. Тоже должно сказать и о Страсбурге, который едва держится, судя по депеше полученной в Париже от 9-го сентября, где говорится, что положение становится с каждым днем хуже, хотя комендант Урих и обещает держаться до конца.

   Парижские власти и население повидимому решились защищаться до истощения последних средств. Регулярная армия их состоит из корпуса генерала Винуа, не успевшего добраться до Седана и воротившегося в Париж; к нему присоединилось несколько тысяч беглецов из под Седана; ожидали еще прибытия Лионской армии — с нею вместе число войск простиралось бы до 130,000. По известиям от 17-го сентября, регулярные войска выступали из Парижа, но конечно не для открытого сражения с немецкими армиями, которые бы раздавили их своими превосходными силами (численности этих армий мы не знаем, но по приблизительному вычислению к Парижу они подошли в числе 350,000), а для того чтобы тревожить их отдельными стычками. Защита же Парижа, которою распоряжается генерал Трошю, поручена подвижной гвардии, отряды которой беспрерывно прибывают из департаментов и подкрепляются отрядами охотников; прислуга при орудиях состоит из старых опытных артиллеристов, морских и сухопутных. По словам дневного приказа, изданного генералом Трошю 15 сентября, на укреплениях ежедневно будет 70,000. Неприятелю придется осаждать сначала крепко вооруженные форты, действующие перекрестным огнем, потом брать непрерывную ограду, опоясывающую Париж и также сильно вооруженную крепостными орудиями, и затем ряд баррикад, устройством которых деятельно занимается г. Рошфор, которому поручено начальство над ними. Впрочем, баррикады едва ли послужат к чему-нибудь при современном состоянии военного искусства — и город по всей вероятности принужден будет к сдаче продолжительным бомбардированием, если только дело дойдетъ до этой крайности. Теперь же все дома в поясе укреплений очищены и частью разрушены; леса в окрестностях города вырублены и сожжены; в самом городе уничтожено все, что могло бы стеснить его защиту, и собрано продовольствия на несколько месяцев. Очевидно, для защиты Парижа Франция напрягает свои последние усилия; но будут ли прусские армии осаждать столицу, или обойдут ее и направятся к северу (как того повидимому ожидает временное правительство, объявившее декретом от 10-го сентября Гавр и его окрестности в осадном положении) и к востоку, занимая города и налагая контрибуцию, — во всяком случае положение Франции безнадежно, и ее едва ли может спасти что-нибудь кроме деятельного посредничества Европы. Но и на посредничество это надежды мало, если примем в соображение заявление, сделанное на банкете в Шотландии британским канцлером казначейства, как сообщают о том лондонские газеты, от 17-го сентября. «Англия, — сказал он, — истощившая все дипломатические средства для предупреждения войны, не может сделать попытки к посредничеству, не выходя из нейтрального положения, и не нарушая интересов, какой-либо из воюющих сторон. Они взялись за оружие — пусть же оружие и решит дело. Победитель лучше всех определит, какие обезпечения необходимы для прочного мира».

   В то время, когда Франции грозит неизбежное поражение и готовится переворот, долженствующий изменить весь вид Европы, — решается почти незаметно другой вопрос, еще недавно сосредоточивавший на себе общее внимание и ныне отодвинутый на задний план громадными событями, небывалыми в мире после погромов первой империи. Вопрос этот — римский. Вывод французского оккупационного корпуса из папских владений с новою силой возбудил в Италии национальное желание сделать Рим столицей королевства. Желание это начало проявляться так настоятельно, что неисполнение его грозило опасностью монархии короля Виктора Эммануила — и тем более что во Франции провозглашена республика. Итальянское правительство принуждено было силою самих вещей придвинуть войско к границам папской области, и между тем отправило для переговоров с папой графа де Понца-Сан-Мартино, с предложением, как уверяют, удовольствоваться частью вечного города, носящее название Citta Leonina, — с сохранением содержания, которое получал папа до сих пор, и с правом иметь своих представителей при католических дворах. Слухи носились также, что ему предлагали отправиться на остров Мальту для временного там пребывания; последнее предложение будто бы сделано было Пио IX Англией, которая даже прислала в его распоряжение один из военных пароходов, действительно находившийся некоторое время в гавани Чивита-Веккии. По-видимому переговоры итальянского правительства не увенчались успехом: итальянские войска, стоявшие на папской границе, под предводительством генерала Кадорны, получили повеление вступить на римскую территорию, — а папское правительство, заявив перед иностранными представителями, протест против занятия его владений, дало повеление своей маленькой армии вооружиться. Разумеется, эта ничтожная армия не может и думать о сопротивлении перед многочисленным войском Италии, но папа желает повидимому доказать, что он уступает только вооруженному насилию. Между тем, 14-го сентября, итальянские войска вступили на папскую территорио — и повсюду в провинции Витербо были встречены с восторгом. При Чивита-Кастеллан, авангард генерала Кадорны обменялся несколькими выстрелами с папскими зуавами, но затем город положил оружие. Другие отряды занимали без сопротивления папские города и наконец вступили 16-го сентября в Чивита-Веккию, где население украсило город трехцветными итальянскими знаменами и приветствовало вступающие итальянские войска в городъ криками: «Да здравствует король Италии!». Генерал Кадорна отправил парламентера к папскому главнокомандующему, генералу Канцлеру, с требованием допустить его в Рим; но последний отвечал отказом, который конечно не помешал итальянским войскам занять папскую столицу, тем более, как извещает флорентийская Independenza, что граждане Рима требуют допущения итальянских войск и целыми массами заняли городские улицы. Депутация их отправилась к кардиналу Антонелли с просьбой запретить зуавам сопротивление, которое поведет только к бесполезному кровопролитию. Реакция кардинала пока неизвестна; но та же газета утверждает, что папа останется в Риме, если замок св. Ангела и предоставленная ему Cittа Leonina не будут заняты войском, а занимать их итальянское правительство не предполагало и прежде.

   В австро-венгерской монархии последовало 17-го сентября торжественное «открытие рейхсрата, на который все областные сеймы, кроме чешского, прислали своих уполномоченных. Президентом палаты назначены г. обер-гоф-маршал граф Кюфштейн, вице-президентами граф Врбна и граф Фюнфкирхен, и новыми членами министры граф Таафе и гг. Чабушинг и Гольцегетан. Палата открыта тронною речью императора, которая начинается так: «Тогда как обширные территории страдают от кровавой войны, Австрия наслаждается благами мира, и это спокойнее должно упрочить ее конституционные учреждения». Далее император выражает свое удовольствие, что собрались члены рейхсрата, и сожаление, что между ними нет представителей Чехии, чего он не желает отнести к недостатку патриотизма ее жителей; правительство постарается обезпечить ее участие в трудах настоящей сессии. Назначение рейхсрата: совещаться о мерах, при содействии коих можно будет согласить потребности отдельных провинций с интересами монархии, не уклоняясь от принципов конституции; нынешней сессии предстоит: выбор делегаций, устройство отношений церкви к государству вследствие отмены конкордата, рассмотрение бюджета, преобразование университетов и обсуждение еще некоторых законов.

   На Востоке самое замечательное событие последнего времени есть решение нескончаемых споров между Портой и Черногорией по поводу пастбищ Вели и Мало Брдо. 7-го сентября специальная коммиссия, обсуждавшая этот вопрос, постановила, что спорные пастбища должны отойти к Турции, которая выплатит князю черногорскому 120,000 флоринов. Последний на это выразил согласие с условием, чтобы сумма эта была ему выплачена немедленно. Другое происшествие, хотя теперь и не важное, но могущее приобрести большие размеры и сделаться опасным для Порты, есть мятеж в Ирак-Араби, для укрощения которого отправлено войско.





Похожие записи:

≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх