«Нива» №33,  год 1870-й. Политическое обозрение.

   В дополнение к известиям с театра войны, сообщаем некоторые подробности сражений при Вёрте и Саарбрюкене, заимствованные нами из немецких газет.

   «После того, как французы 4-го августа не могли противустоять нападению немецких войск на их переднюю линию при Виссамбурге, и день спустя должны были уступить перед натиском баденской дивизии у Зульца, — из всего можно было видеть, что они попытаются, отступая, сосредоточить свои войска и затем уже противупоставить их нашим. Сначала казалось, что корпус Мак-Магона направился к Гагенау; но 5-го августа были получены сведения о том, что неприятель занял, вокруг городка Вёрт, местность в особенности благоприятную для обороны. Вёрт занятый уже немцами, лежит у подошвы гор, которые идутъ почти полукругом от большой дороги из Зульца. Многочисленные деревни и мызы, расположенные во многих местах вокруг этого города, лес защищавший линию, по которой неприятель отступал, и находившиеся около этого леса виноградники, представляли сильное прикрытие за линией французской армии. Перед ними немецкие войска были распределены следующим образом: 2-й баварский и 5-й прусский корпуса стояли у Лембаха и Прейшдорфа, на право от Зульц-Вёртского шоссе. Одиннадцатый прусский корпус, который уже шел на Гагенау, свернул вправо и занял место налево от того же шоссе, опираясь на Гётшлох. 1-й баварский корпус подходил из Лобсан и Лампертслоха, его форпосты доходили до Гохвальда, представляющего на западе от этой позиции довольно сильный оплот. За этими войсками, в тылу города Зульца, у Шёненберга стояла кавалерия. Накануне битвы, 5-й корпус вывел свои форпосты из бивуак в Прейшдорф, на высоты, лежащие к востоку от Вёрта. С рассветом начались небольшие стычки между форпостами, пока наконец, в 8 ч. утра, не открыли сильный огонь баварские войска на правом фланге. Так как французы открыли в тоже время огонь и против Вёрта, то пришлось выдвинуть на высотах, лежащих к востоку от этого местечка, всю артиллерию 5-го корпуса, чтобы пустить в дело баварцев. Когда донесли об этом в главную квартиру его высочеству наследному принцу, то он приказал остановить сражение до тех пор, пока не подоспеют все войска, предназначенные для аттаки, тем более что и без того главное сражение, по предполагаемым прежде соображениям, должно было происходить на следующий день (7-го августа). Но прежде чем это приказание дошло до поля сражения, 2-й баварский корпус под начальством Гартмана, и даже 4 дивизия под начальством Боммера вступили из Лембаха в сражение. Им удалось проникнуть по направлению к Вёрту чрез Лангензульцбах, но в 10 1/2 ч. они получили чрез 5-й корпус, по ошибке, приказание также прекратить сражение, и возвратились нзъ Лангензульцбаха на свою старую позицию.

   Это облегчение на левом фланге дало возможность неприятелю обратить все свои силы еще раз против Вёрта.

   Между тем неприятель усиливался вновь прибывавшими войсками в течение всего утра; можно было видеть, как приходили по железным дорогам новые поезды с войсками: это были части дивизий Канробера и Фальи, которые, только-что прибывая из Шалона, Гренобля и Ангулема, были немедленно отправляемы на поле сражения.

   Наступил критический момент битвы. В трех следовавших одна за другой аттаках, тщетно старался 5-й корпус проникнуть из Вёрта вперед. В то время, какъ здесь происходил самый жаркий бой и в тоже время подходил 11-й корпус, который направился на лево на Гунштадт, — наследный принц, в сопровождении генерал-лейтенанта фон-Блументаля и свиты, прибыл на поле сражения чтобы принять начальство над всеми войсками, и занял обсервационный пункт в центре сражающихся линий на высотах, лежащих непосредственно перед Вёртом. Тотчас после этого отправились на место сражения его высочество герцог Саксен-Кобургский и все находившиеся в лагере принцы и офицеры. К часу они прибыли на место.

   После неудачной попытки неприятеля снова завладеть Вёртом, и когда было очевидно приближение 11-го корпуса, 5-й корпус начал дальнейшую аттаку.

   В 2 часа происходил самый сильный бой на всем протяжении боевой линии, тянувшейся на полутора-часовом расстоянии. Силы всех сражавшихся группировались в это время следующим образом: 1-й баварский корпус явился в подкрепление 2-му у Лангензульцбаха, и приблизился к Вёрту, в подкрепление прусских полков. 11-й прусский корпус приблизился слева и напал на Фрёшвейлер. У Гунштадта стояла вюртембергская дивизия корпуса Вердера для подкрепления прусских колон. Как в Фрёшвейлере так равно и на близь-лежащих высотах неприятель оказывал сильное сопротивление. Он предпринял между 2 и 3 часами, отчасти опять с новыми войсками, еще одну попытку сильного нападения; у самого Фрёшвейлера стояли обе стороны неподвижно друг против друга. Страшное и поражающее зрелище представляла окрестность; окружающие Вёрт мызы были объяты пламенем, а на поле самого сражения высоко подымались столбы дыма от пожаров, причиняемых гранатами. Энергическая поддержка 1-го баварского корпуса (вправо от 5-го корпуса) и 1-й вюртембергской бригады решили битву. Неприятель очистил Фрёшвейлер около 4 часов и начал отступление. Так как кавалерия всех дивизий была готова к преследованию, то и можно было начать его самым энергичным образом. Оно и началось по направлению к Гейхсгофену и Битчу. До какой степени было поспешно отступление французов — видно из того, что маршал Мак-Магон бросил весь свой штаб, со всеми бумагами своей канцелярии и всей перепиской. Между прочими бумагами найден был отчет, в котором описывалось сражение под Виссамбургом (4-го августа) как незначительное дело, в котором французы осторожно отступили передъ нападением неприятеля, значительно превосходившего их силами. Вюртембергцы захватили, преследуя неприятеля, его военную кассу, состояшую из 360 т. франков, а баденцы — обоз с амуницией, оружием, и более ста лошадей. Вообще, нельзя было более настигнуть неприятеля в правильных массах. Тем важнее был вред, причиняемый отдельным отрядам, на которые разделилась французская армия. Число пленных чрезвычайно значительно. Между ними находятся 2,500 раненых французов. Общая цифра пленных доходит до 8,000 человек. Прусские войска при преследовании проникли до Саверна и не нашли неприятеля на всем этом шести-мильном расстоянии от Вёрта».

    Корреспондент, дружественной французам венской «Wehrzeitung» прислал весьма живое описание отступления, совершенного ими после поражения при Вёрте. Мы выписываем из этой корреснонденции следующее место.

   «Я не мог более переносить пребывания в Гагенау. Несмотря на совет хозяина моего не пускаться в путь «потому что народ чрезвычайно подозрителен и озлоблен на иностранцев», я все-таки поспешил выехать чрез северные ворота, направляясь к Гагенаускому лесу со стороны Нидербронна. Канонада была чрезвычайно сильная. Столбы дыма виднелись на северо-западе, по направлению къ Саарбургу. Я заключил, что сражение должно происходить вблизи Нидербронна — и не ошибся.

   Невдалеке от города я очутился среди толпы поселян, которые осматривали меня подозрительными взорами.

   Человек, оказавшийся сельским стражем, задержал меня, и я был принужден снова дать удостоверение в том, что я австрийский гражданин. Таким образом я мог свободно оставаться на избранной мною местности.

   В 4 часа пронеслась галопом лошадь к городским воротам; седло у ней болталось внизу, под животом. За нею вскоре появилась другая, потом третья…

   Вскоре за ними последовал кирасир, верхом на лошади покрытой кровью и пеной, без кирасы, без оружия; потом показался артиллерист на неоседланной лошади; — на их лицах был виден неописанный страх.

   Минуту спустя пронеслась мимо меня толпа, приблизительно в 20 человек, в которой мне бросились в глаза два зуава, сидевшие на одной лошади.

   Непосредственно подле меня, один кирасир остановил свою лошадь, отстегнул свою кирасу, бросил каску, потомъ саблю, и затем наконец тяжеловесный панцырь, после чего, довольный, улыбаясь продолжал медленным шагом свой путь.

   За этим последовала продолжительная пауза, приблизительно в пять минут. Жители убежали во внутренность города. Сельский страж и я остались одни на том пункте, где Нидербронская железная дорога пересекает шоссе.

   Спустя несколько минут, подъехавший сюда жандарм, держа в поводу полумертвую лошадь, сказал: «Запирайте скорее городские вороты — пруссаки sontsurmestrousses!».

   Сельский страж побледнел.

   Я убеждал его, что подобная мера была бы безрассудна «так как Гагенау — открытый город, войска в нем нет, — и самое лучшее, если пруссаки действительно приближаются к городу, оставить ворота отворенными».

   Сельский страж разделял мое мнение.

   В подобные минуты страшной паники, отсутствие деятельности и неподвижность — лучше всего для удрученного человеческого духа.

   Страж, очевидно, успокоился касательно меня, и мы пропустили, совершенно согласившись в этой мере, остатки одной дивизии 1-го корпуса.

   Последовавшая за этим сцена не может быть описана. Я напрягал все усилия моего ума, чтобы запечатлеть в нем виденное мною, с тем чтобы потом передать вам в живом, отчетливом рассказе — так как я пережил—эти минуты.

   Нo усилия мои были тщетны.

   Дисциплина была совершенно разрушена: окружавшие меня были уже не солдаты, это были бедные дети человеческой семьи, исключительно заботившиеся о своей более или менее несчастной участи.

   Между тем толпа все увеличивалась. К толпе кирассиров примешался один улан; затем стали появляться гусарские мундиры, хотя и не особенно часто.

   Вся эта масса людей толпилась на улице; лошади без всадников бегали среди этой сумятицы, как бы объятые таким же страхом как и люди; артиллеристы в одних рубашках также прибыли сюда, и множество обозных лошадей, от пехотных полков и артиллерии, с попорченною упряжью и перерезанными постромками.

   Среди всего этого бежавшего авангарда я не встретил ни одного офицера, — это факт, который я констатирую.

   Во время самого разгара суматохи и толкотни, послышался внезапно шум поезда железной дороги с севера.

   Поезд должен был спасать военные материалы и снаряды бывшие еще под Нидербронном, а также перевозить раненых.

   Первыми спаслись отряды пехоты.

   Вагоны были битком набиты, непоместившиеся внутри взгромоздились на крыши, другие висели прицепившись с боков, одни были в полном вооружении, Mногие полунагие; половина тела одних висела на воздухе, иные громоздились на подножках, раненых не было ни одного, — такова была новая картина, смешанная с прежней в общем потоке бедствий, на военной дороге.

   Как-бы в пылу погони спешили всадники по направлению к городу, и проскакали чрез него не отдыхая.

   В пять часов прилив бежавших кавалеристов окончился.

   После непродолжительной паузы пришел обоз. Я видел 4 или 5 лафетов, совершенно целых, с запряженными в них лошадьми — но без пушек. Вскоре потом раздался скрип и треск сломанной провиантной фуры, набитой в середине тюркосами. Потом приехала крестьянская телега наполненная постельными принадлежностями и другим имуществом — но без владельца; зуав вел лошадь, два страшно изуродованные тюркоса лежали поперек на верху, кучка солдат, разного рода полков, также громоздилась кое-как вокруг.

   Наконец около 51/2 часовъ, пришла пехота, но офицеров все-таки не было!

   Среди массы походных тележек виднелись большие повозки бригадных, архив дивизии, три или четыре провиантные фуры совершенно пустые, а также и экипажи для раненых — но наполненные совершенно здоровыми людьми. На одной тележке лежали трое убитых; двое тюркосов, в самом плачевном состоянии, с лицами на которых была написана покорность, следовали за нею в толпе; эта покорность в несчастии правдиво обрисовывает свойства этих детей степи.

   Потом начали прибывать различные маркитантские фургоны.

   Маркитантки — эта особенность французской армии, которых я видел еще недавно такими кокетливыми и миловидными, когда они отправлялись в поход, с одушевленными мужеством войсками, — теперь мне показались безобразными.

   Солдаты пехоты все бросили свой багаж, многие даже оружие; некоторые шли в рубашках; большая часть из них несли ковриги хлеба, нанизанные на сабельных клинках.

   Вся эта суматоха разбитого войска происходила перед нами от четырех до семи часов.

   Такое поражение можно было видеть только в 1858 или 1866 годах.

   Когда позднее, в сумерки, я направлялся к городу, чтобы узнать не будетъ ли еще отправлен один поезд, мне повстречались 5 или 6 солдат, разных полков, которые вели пленного пруссака, — они шли так гордо, как будто бы взяли в плен всю прусскую apмию.

   Я не мог удержаться от некоторой иронии при виде этой сцены. При таком поражении — и еще торжественно парадировать с одним пленным!

   Утром 7-го числа мне удалось найти экипаж чтобы ехать в Страсбург. Я знал, что, дабы избежать мародеров и войти в крепость, мне нужно позаботиться о конвое. Он весьма скоро нашелся. Капрал 30 полка, чистокровный гасконец, и бледноватый рекрут 81 полка были очень рады, когда я предложил им место в своей повозке. Они были до того в восторге, что вероятно до сих пор еще почитают меня за благороднейшего человека между Гагенау и Страсбургом.

   В продолжении дороги мне пришлось много претерпеть неприятностей, на пути беспрерывно попадались толпы бедных пешеходов. Все хотели присесть, хотя места и не было в повозке. Тогда я сказал гасконцу, чтобы он притворялся больным, а рекруту — чтобы стонал каждый раз, когда мы будем проезжать мимо толпы мародеров; кучер — продувной эльзасец — ударял возжами по лошадям при каждой встрече и благодаря этому мы достигли благополучно до Брумата. Тамъ явились новые препятствия. Другого рода паника охватила бежавишх. Вскоре нас окружила толпа всадников, жители стали поперек дороги и требовали новых известий о пруссаках: не в Гагенау ли они, и правда ли что они убивают женщин и детей. Наконец достигли мы до гласиса Страсбурга. И там все было в страшном замешательстве: все пространство было наполнено повозками, тележками, пешеходами и плачущими женщинами. Ворота были отворены; гасконец мой состроил болезненную физиогномио, а рекрут начал стонать — и таким образом я доехал до крепости, без паспорта, и даже неопрошенный кем бы то ни было по дороге. Сострадательные женщины тотчас поспешили к нам с вином, и мои два молодца должны были позволить ухаживать за собой.

   К счастию, в 10 часов пополудни отходил поезд; подумав немного, я решился отправиться в Париж.

   В Саверне я нашел корпус Мак-Магона, он был тогда еще не совсем собравшись (в 12 ч. дня 7-го августа). Военная линия, насколько можно было окинуть ее взглядом с железной дороги, состояла из разрозненных кучек, при полном отсутствии цельных отрядов, — множество верховых, пеших, в перемежку одни с другими, все до одного измученные до полусмерти и в полном упадке духа.

   Первый корпус возвратился без арьергарда. Я не видал в Саверне ни одного орудия».

   Таковы были первые последствия поражения французов при Вёрте.

   В дополнение к отчету о сражении при Саарбрюкене, 6 го августа 1870 года, имеются, следующие подробности.

   «Утром 6-го августа стоял авангард 7-го армейского корпуса при Гунхенбахе, в трех четвертях мили к северо-западу от Саарбрюкена.

   Неприятель в ночь на 6-е число очистил позицию на экзерцирплаце Саарбрюкена. Кавалерийская дивизия Рейбадена прошла чрез город 6-го числа в 12-м часу дня. Два эскадрона составляли авангард. Едва они показались из-за гребня горы, на которой находится экзерцирплац, как по ним открыли огонь с высотъ Шпейхерна.

   От этого гребня по направлению от Саарбрюкена к Форбаху и Шпейхерну тянется глубокая долина, из которой по сю сторону возвышаются крутые, отчасти покрытые лесом шпейхернские высоты, представляющие как бы естественное укрепление, которое и без всяких искуственных построек может считаться почти неприступным. Оно возвышается на сотни футов над долиной, которую наша храбрая пехота принуждена была пройти под самым сильным огнем и без всякого прикрытия, пока она не достигла подошвы этих почти отвесных высот, занятых неприятелем.

   В виде бастионов расположены по долине горы, прикрывая ее с флангов во всевозможных направлениях.

   Пленные французские офицеры сами рассказывали, будто бы они улыбнулись, когда им на биваках сказали, что пруссаки их атакуют. Во всем 2-м французском корпусе никто не сомневался, что это нападение пруссаков должно было окончиться совершеннейшим их поражением.

   Между 12 и 1 часом 14-я дивизия достигла Саарбрюкена.

   Уже в долине между экзерцирплацом и шпейхернскими высотами она встретилась с значительными неприятельскими силами. Завязался бой. Генерал Фроссар, уже отступавший с частью своих войск, развернул фронт и снова бросился со всем своим корпусом на оставленную шпейхернскую позицию. К нему присоединилась одна дивизия 3-го корпуса Базена.

   14-я дивизия держалась против неприятеля, сначала далеко превосходившего ее силами.

   При выгодности позиции неприятеля, невозможно было нападать на него только с фронта; поэтому генерал фон Камеке с 5-ю батальонами попытался через Шпиринг обойти неприятеля с левого фланга, — но эта попытка, своевременно замеченная неприятелем, не привела ни к каким результатам.

   Два нападения на левое крыло были также отбиты.

   Около 3 часов все войска 3-й дивизии были в деле. Бой принял весьма сериозный характер.

   Между тем гром пушек подействовал как магнит на все прусские войска, которые только могли его услышать. Прежде всего он привлек на место сражения дивизию Барнекова. Сначала явились на поле сражения 2 батареи ее дивизионной артиллерии. За ними прибыл полковник Ретц с 40-м полком и тремя эскадронами гусарского № 3 полка. В то же время показались на винтерберских высотах передовые отряды пятой дивизии. Генерал Штюльпнагель, которого авангард стоял поутру в Зульцбахе, двинул по приказанию генерала фон-Альвенслебена всю свою дивизию по направлению, откуда слышались пушечные выстрелы. Две батареи предшествовали ему по большой дороге усиленным маршем. Часть пехоты была перевезена из Нейнкирхена в Саарбрюкен по железной дороге.

   К 33/4 часам дивизия Камеке получила уже столь сильные подкрепления, что прибывший между тем генерал фон-Гёбен, приняв начальство над всеми войсками, решился предпринять весьма опасную атаку против сильной неприятельской позиции. Он направил главный натиск на ту часть крутых высот, которая была покрыта лесом.

   Натиск этот был произведен 40-м полком, который подкрепляли справа отряды 14-й дивизии, а слева — 4 баталиона 5-й дивизии. Резерв мало-по малу образовался из подоспевшмх баталионов 5-й и 16-й дивизий.

   Атака удалась, лес был взят, неприятель опрокинут; атакующие отряды наступали по крутому склону горы до южной окраины леса. Только тут прекратился бой.

   Соединив войска всех родов оружия, неприятель старался снова занять позиции, с которой он был сбит. Пехота наша стойко выдержала нападение. Тут удалось артиллерии 5-й дивизии, при чрезвычайном усилии, совершить замечательный маневр. Две батареи заперли шпейхернские высоты, поместившись на узкой, крутой горной тропинке. Второй натиск неприятеля был также отбит. Против нападения с флангу, направленного на наше левое крыло по направлению к Альстингу и Шпейхерну, выступило своевременно с тылу несколько баталионов 5-й дивизии.

   С обеих сторон бой был веден с особенным оживлешем и достиг в это время высшей степени запальчивости. Еще раз превосходящий силами неприятель соединил все свои войска к третьему натиску.

   Но и это усилие неприятеля разбилось о непоколебимое спокойствие и энергию нашей храброй пехоты и артиллерии. Неприятельские силы сокрушились как бы о скалу — и были теперь уже до того разбиты, что принуждены были очистить поле сражения.

   27 прусских баталионов — подкрепленные только своей дивизионной артиллерией — при самых неблагоприятных условиях местности одержали блестящую победу над 52 французскими баталионами при полной корпусной артиллерии.

   Неприятель был выбит из позиции, которую он сам считал неприступною. Ночь спустилась на поле сражения и защитила разбитого неприятеля от дальнейшего преследования.

   Для прикрытия своего отступления он развернул всю свою артиллерию на ближайших высотах, окружающих поле сражения с юга. Она еще долго стреляла, но без всякого успеха.

   Местность представляла слишком много неудобства для действий кавалерии, так что она не могла иметь влияния на сражение.

   Плоды победы значительно превзошли всякие ожидания.

   Корпус Фроссара совершенно разбит и деморализован.

   На пути его бегства осталось множество подвод, нагруженных фуражем и амуницией. Леса наполнены мародерами; в руки пруссаков попало большое количество всякаго рода материалов и припасов.

   13-я дивизя переправилась у Вердена черезъ Саар, взяла Форбах, при чем ей досталось множество магазинов и кладовых с амуницией, — и заставила корпус Фроссара, к которому присоединились 2 дивизии Базена, отступить на юго-восток по дороге к С. Авольду. Потеря в сражении 6 числа с обеих сторон чрезвычайно велика.

   В одной 5-й дивизии 239 убитых и около 1,800 раненных, в 12-м полку убитых и раненых: 32 офицера и 800 солдат. Всего более пострадали полки 40, 8, 48, 59 и 74. В батареях также огромная потеря.

   О 14 и 16 дивизиях еще нет точных сведений.

   Потеря неприятеля убитыми и ранеными по крайней равняется нашей. Нераненых пленных до сих пор приведено уже более 2,000, и число их увеличивается ежечасно.

   Захвачено 40 понтонов и множество палаток».

   Победы прусско-германской армии и отступление французов внутрь страны произвели потрясающее впечатление в Париже. Общественное мнение громко обвиняло правительство в неудачах, понесенных французскими войсками, и справедливость таких обвинений становилась с каждым днем очевиднее. Правительство поспешило объявить войну, не изготовившись как следует, и не приняв в соображение своих неприятелей. Император Наполеон, доверясь своему военному министру, маршалу Лебёфу, — которого он считал отличным администратором и искусным техником, — по прибытии к армии и при первых военных действиях убедился в своей ошибке»; на деле оказалось, что французская армия дурно снабжена продовольствием, дурно организована и действует, без определенного плана, — тогда как перед нею находилась многочисленная, стройно организованная армия прусско-германская, во главе которой стояли искусные генералы, действовавшие по строго-определенному плану. Оттого французы при самом начале военных действий должны были принять оборонительное положение. В последнем обозрении нашем мы говорили уже об открытии французских палат и о назначении нового министерства. Первое заседание законодательного корпуса (9-го августа) свидетельствует, до какой степени неожиданное поражение французских войск сильно подействовало на представителей нации; никогда еще в законодательной палате цивилизованного государства не бывало таких бурных и неистовых сцен. Депутаты левой стороны в самых оскорбительных выражениях обвиняли в неспособности к правлению министерство Олливье, и некоторые из них требовали даже отречения императора; при этом г. Гранье де-Кассаньяк, самый неистовый из членов крайней правой стороны, обвинил в измене депутатов, предъявивших подобные требования — и объявил во всеуслышание, что если бы он был министром, то предал бы их военному суду. Такое заявление вызвало целую бурю, и суматоха дошла до такой степени, что один из депутатов, г. Эстэнселен с поднятым кулаком бросился на министра иностранных дел, герцога де-Граммона, который, как ему показалось, засмеялся неистовым выходкам левой стороны. Президент, г. Шнейдер, должен был на время приостановить заседание. Окончилось оно выражением недоверия кабинету — после чего г. Олливье объявил, что министры подали в отставку, и что императрица-регентша поручила составление нового кабинета генералу Монтобану, как мы уже сообщали читателям вместе с именами новых министров. Объявление это встречено было громкими рукоплесканиями, свидетельствовавшими, как низко упало то либеральное и парламентское министерство 2 января, на которое Франция возлагала столько надежд.

   В тот же день в Париже происходили уличные безпорядки, которые пришлось укрощать военною силой: толпы собрались около здания законодательного корпуса — и когда разнеслись слухи о том, что происходило в заседании, то они огласили воздух громкими криками: «Да здравствуют депутаты левой стороны!», а когда появилось войско, то раздались крики: «На границу»!, причем слышался громкий ропот, что войску следует действовать против неприятеля, который вступил на французскую территорию, а не против мирных граждан. Впрочем, волнение это скоро было прекращено без дальнейших последствий, и жители большею частию выражают самое пламенное желание стать в ряды волонтеров. В следующие заседания законодательного корпуса были предложены и приняты различные меры для созвания наибольшего числа войска (новый военный министр и президент совета, граф Паликао, успел тотчас же по вступлении в должность отправить на помощь действующей армии 70.000 человек); к оружию призвана вся подвижная национальная гвардия, даже все отставные солдаты, не женатые, до 35-ти-летнего возраста; сверх того, все способные носить оружие вступают в ряды постоянной национальной гвардии, которая и останется в городах между тем, пока все ополчение двигается против неприятеля. Для вооружения укреплений Парижа принимаются самые деятельные меры; на всем протяжении этих укреплений днем и ночью производятся работы; многочисленные форты снабжаются орудиями и ядрами, рвы очищаются и наполняются водой; дороги перерезываются и внешние сообщения столицы в скором времени будутъ производиться только посредством подъемных мостов. Французские газеты утверждают, что для обложения столицы потребуется более чем миллионное войско, тогда как неприятель по собственному своему сознанию потерпел громадные потери, — а между тем, при деятельных мерах, которые принимаются для ополчения, французское правительство в скором времени может организовать новую армию из 300 — 400 тыс. человек.

   Между тем, в армии произошли важные перемены: император Наполеон сложил с себя главное начальство и назначил главнокомандующим всей армии маршала Базена. Что касается до возвращения Наполеона III в Париж — чего требовали, как слышно, многие генералы и о чем даже поступили петиции в палаты, — то он будто бы отвечал: «Я возвращусь в Париж или мертвый или победителем.». Вместе с назначением Базена, последовала отставка маршала Лебефа, которой громко требовало общественное мнение. В Париже главнокомандующим войсками и губенатором назначен бывший до сих пор в немилости генерал Трошю, сменивший маршала Бараге д’Илье, который отправлен в Тур, чтобы принять начальство над организующейся там армией. Очевидно, император Наполеон, уступая силе обстоятельств, преодолел все свои антипатии; ибо, кроме Монтобана и Трошю, он дал важное назначение даже генералу Шангарнье, котораго считал своим личным врагом: он сделал его комендантом Меца.

   Но ни назначение Базена главнокомандующим, ни энергические меры, принимаемые новым министерством, не остановили до сих пор победного шествия прусско-германской армии. 14-го августа пруссаки захватили Фруар (местечко, где соединяются железные дороги мецо-парижская и мецо-нансийская), затем 15-го августа разбили арьергад маршала Базена и отбросили его к Мецу. Император с императорским принцем отправился в Шалон, куда повидимому направляется главная масса французских войск. Армии принца Фридриха-Карла и генерала Штейнмеца, в числе 120,000, выдержали двух-дневную битву с армией Базена 16-го и 17-го августа, сначала при Резонвиле, потом между Донкуром и Тионвилем, во время которой французы и пруссаки понесли огромные потери, но которая осталась нерешительною, как можно судить по французским и прусским известиям. 17-го августа король Вильгельм назначил генерала фон-Бонина генерал-губернатором Лотарингии, а графа Бисмарка-Болена — генерал-губернатором Эльзаса.

   18-го произошло сражение при Гравелотте, близ Резонвиля, о котором извещает телеграмма короля Вильгельма к королеве следующим образом: «Мы одержали большую победу. Французская армия была атакована под моим личным начальством в весьма сильной позиции к западу от Меца, и после девяти-часового боя совершенно разбита, отрезана от сообщений с Парижем и отброшена назад на Мец».

   Дальнейших подробностей об этой битве мы еще не имеем; но, судя по этой официальной телеграмме, едва ли что может теперь остановить победное шествие прусской армии к Парижу, — и меры, принимаемые французским правительством для защиты столицы, вполне оправдывают предусмотрительность нового министерства.

   Что касается до сериозных действий с моря, то мысль о них повидимому оставлена; тем не менее французская панцырная эскадра вступила в Балтийское море и объявила в блокаде все немецкое побережье. Объявляя об этом, французский Journal Officiel, постоянно отличающийся какою-то неопределенностью своих заявлений, пишет, что там готовятся важныя события.

   В последнем обозрешии нашем мы говорили о закрытии английского парламента и о тронной речи королевы. Почти одновременно с этим обнародован былъ трактат, заключенный между Англией, Пруссией и Францией, которым подтверждается нейтралитет Бельгии.

   Относительно нейтралитета прочих европейских государств, замечательно заявление сделанное 19-го августа в итальянской палате депутатов министром иностранных дел, который сказал следующее: «Италия, объявив нейтралитет, удержала за собою свободу действий, приняла меры предосторожности, заботилась о соглашении нейтральных держав в видах локализации войны и обеспечения равновесия. Размен идей с Австрией привел ко взаимному определению нейтралитета. Письменное соглашение с Англией содержит взаимное обязательство не выступать из нейтралитета без предварительного размена объяснений. Нейтральные державы приглашены к этому соглашению, на что выразила согласие Россия».

   «Этим, сказал министр в заключение, обличается посредничество».

   О каком посредничестве идет речь, телеграмма не говорит ничего, но повидимому дело идет о посредничестве между воюющими сторонами.





Похожие записи:

≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

 Объявления
 Наука
Спиралевидный двигатель
 Подпишитесь на новости сайта
 Фонтан
Фонтан
Бросьте монетку :)
Свежие записи
Русские журналы © 2017 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх