«Нива» №22,  год 1870-й. Политическое обозрение.

   8-го мая совершилось во Франции событие величайшей важности, которое должно иметь огромное влияние на будущую судьбу второй империи. В этот день, во всех городах и селениях Франции, происходило всеобщее голосование в ответ на плебисцит предложенный императором народу: «Одобряет ли нация перемены, совершенные империей после, 1852 года»? Ответить каждый вотирующий должен был только: да или нет, и бюллетень со всяким другим ответом положено было считать недействительным. Излишне было бы говорить, с каким лихорадочным нетерпением ожидали этого дня как друзья, так и противники империи, и как деятельно работали плебисцитные и анти-плебисцитные комитеты, о сформировании коих мы сообщили подробно (см. Политическое Обозрение №17 Нивы),— первые, чтобы побудить населения вотировать всею массой в благоприятном для империи смысле; вторые, чтобы добиться наибольшего числа отрицательных ответов или воздержаний от подачи голосов. Результат плебисцита был неожиданным для тех и других; по общему счислению оказалось: 7,330,142 утвердительных бюллетеней и 1,538,825 отрицательных. Такой исход народного голосования был полнейшим торжеством для империи, и возбудил восторг, как при дворе, так и в министерстве. В несомненно-благоприятном результате плебисцита принуждены были сознаться все органы оппозиции — даже некоторые из непримиримых, хотя последние и старались ослабить значение этой громадной цифры сравнением ее с цифрой 1852 г., когда утверждена была императорская власть Наполеона III, а также различными так-называемыми нравственными соображениями: так например, они старались доказать, что так как в Париже и некоторых больших городах числом отрицательных бюллетеней перевешено число утвердительных, то это значит, что самая образованная часть граждан высказалась против империи; другое обстоятельство, которое оппозиционные газеты ставили на вид в свою пользу, и которое действительно изумило приверженцев, наполеоновской династии и самого императора, — было значительное число отрицательных бюллетеней в армии (в казармах принца Евгения в Париже их оказалось на половину). Все эти заявления оппозиционной партии объясняются очень просто, и едва ли которое-нибудь из них может послужить аргументом в пользу того, что они желают доказать, т.е. что императорская власть ослабела во Франции. Правда, в 1852- году число утвердительных голосов простиралось до 7,800,000, а число отрицательных не превышало 250,000, но должно принять в соображение, что тогда господствовала диктатура; голосование происходило с принятием всех мер, какие только находятся в руках администрации, а сходки и публичные совещания были строжайше запрещены; печать была безгласна. В нынешнем же году, министерство и администрация оставались совершенно нейтральными; публичные собрания были не только дозволены, но пользовались такою свободой, пример которой невозможно найти ни в одном государстве и ни в какое время; довольно сказать, что на них открыто провозглашалось возстание против императора, не говоря уже о беспрерывных оскорблениях и ругательствах, которыми осыпали на них Наполеона III и его династию, — и что на одном таком собрании в FoliesBergere прочитан был обвинительный акт против главы государства с приговором его к вечной каторжной работе! Непримиримая печать не отставала от публичных собраний и наполнялась ежедневно такими же дикими и неистовыми выходками. Что касается до большинства отрицательных бюллетеней в Париже и других больших городах, то большинство это оказывалось в них при каждом прежнем голосовании, — и отнюдь не между образованными классами, а между рабочими, в среде которых наиболее действуют учения социалистов и революционеров; но и со всем тем, в Париже, сравнительно с прошлогодними общими выборами, в пользу правительства при настоящем голосовании оказался излишек в 50,000 голосов. Мы сказали выше, что число отрицательных бюллетеней в армии изумило императора, который, как слышно, приписал этот результат влиянию Марсельезы, газеты Рошфора, особенно распространенной между низшими классами; но едва ли и этому обстоятельству можно приписать какое-нибудь особенное значение: солдаты подавали голоса свои как хотели, потому что никто не стеснял их; но в самых казармах принца Евгения, где было наибольшее число отрицательных бюллетеней, они дружно действовали против мятежников, которые снова произвели безпорядки в Париже 9-го, 10-го и 11-го мая.

   Беспорядки эти были в связи с заговором или с заговорами против жизни императора и существующего порядка. 29-го апреля был арестован в Париже некто Бори, за которым следила уже французская полиция, получившая предуведомление о поездке его из Лондона; у него найдено было письмо Густава Флурана (одного из самых неистовых агитаторов, прославившегося, как известно читателям, своими безумными выходками во время похорон Нуара и ареста Рошфора, и затем скрывшегося в Лондоне), ясно свидетельствовавшее о его преступных замыслах, заряженный револьвер и довольно большая сумма денег. Вслед за тем арестованы были еще два заговорщика: Грефье и Руссеиль; при обыске их квартир найдены были бомбы, начиненные разрывным порохом ужасающей силы. По воспроизведении рисунка этих бомб в «Figaro», явился в полицию литейщик Лепе и объяснил, что бомбы сделаны в его мастерской, заказаны ему были человеком, который назвал себя Ренаром. Затем арестовано было еще несколько заговорщиков, произведено тщательное дознание — и в «JournalOfficiel» от 5-го мая напечатан был доклад министру юстиции генерального прокурора г. Грапперре, где представлена вся история заговора, начало которого относится к сентябрю прошедшего года, а целью было убийство императора и провозглашение республики демократической и социальной. Главные заговорщики, ныне большею частью уже арестованные, суть: Дюпон, Жюль Фонтен, Герен, Петио, Саппиа (корреспондент Мадзини), Вердье, Беннель, Пельрен, Тони, Муанен, Годино, Межи (убивший полицейского агента, когда тот явился арестовать его в феврале), Курне сотрудник «Reveil» и многие другие. К этим уже задержанным заговорщикам примкнули и арестованные в конце апреля, выше-упомянутые лица, получившие внушения и пособия от Густава Флурана из Лондона, и имевшие связи с так называемою «Международною ассоциацией рабочих», считающею своих членов тысячами и имеющею центральные отделения в Лондоне, Париже и Брюсселе. За докладом генерального прокурора следовал в том же № официальной газеты императорский декрет, назначающий созвание верховного суда для рассмотрения дела о заговоре; председателем этого суда назначается г. Лаку, прокурором — г. Грапперре. Следствие открылось немедленно и когда обвинительная палата окончит свое дело (полагают, в половине июня), то откроются самые ассизы верховного суда — и местом их заседания, по уверению многих газет, будетъ снова Тур, а по другим слухам — Блуа.

   Беcпорядки в Париже 9-го, 10-го и 11-го мая не имели важности, частию по отсутствии всякого единства в действиях инсургентов, частью вследствие энергических мер предосторожности, принятых администрацией. Местами беспорядков были те самые улицы Тампля, Бельвиля и проч., где происходили сборища и сходки в феврале; толпы в особенности густые были на площади Шато д’О, около казарм принца Евгения; в течении этих трех дней появлялись на некоторых пунктах этих улиц баррикады, т.е. мятежники опрокидывали омнибусы, фиакры и проч. и кричали: да здравствует республика!, но уступали тотчас же отрядам городских сержантов и линейного войска. В течении этих трех дней задержано было до 600 человек. 11-го мая спокойствие было повсюду восстановлено.

   По окончании голосования произведены были перемены в составе министерства; императорскими декретами назначены были: министром иностранных дел герцог де-Грамон, французский посол в Вене: народного просвещения — г. Меж, один из вице-президентов законодательного корпуса, принадлежащий к правому центру (*); а на место г. де-Талуэ, вышедшего в отставку, министром публичных работ — г. Плишон, один из членов левого центра. В новом составе своем кабинет и явился в заседание законодательного корпуса, возобновивший свои занятая после трехнедельной вакации, которая ему была дана по случаю плебисцита. Первым занятием законодательного корпуса была поверка плебисцита, давшая вышеприведенные результаты; окончилась она 18-го мая, а 21-го в большой зале Луврского дворца, где обыкновенно бывает тронное заседание при открытии законодательной сессии, происходил торжественный прием императором депутации законодательного корпуса, которая явилась — с президентом своим, г. Шнейдером, во главе — для вручения его величеству официальной декларации о поверке плебисцита. Собрание было самое торжественное. Император и императрица сидели на престоле, на ступенях коего помещался императорский принц; в зале присутствовали члены императорской фамилии, высшие сановники империи, дипломатический корпус, члены сената и государственного совета. Г. Шнейдер приблизился, к престолу и, вручая императору упомянутую декларацию, произнес речь, в которой выразил, как счастлив законодательный корпус, что может принести его величеству торжественный ответ, данный нациею на плебесците через посредство 7,350,000 голосов, — а также и то, что ответ этот свидетельствует, что гений императора и его неутомимые заботы о благе нации вполне оправдали надежды, возложенные на него восемнадцать лет тому назад. Далее президент выразил признательность Франции за беспримерное в истории самоотвержение, с которым император отказался от личной власти и даровал конституционное правление, согласно обещанию данному им при вступлении на престол, что свобода должна быть завершением здания основанной им империи. В заключение, от имени страны, г. Шнейдер произнес следующие слова: «Государь! Франция с вами. Шествуйте с уверенностыо путем всяческого прогресса, и утвердите свободу на соблюдении законов и конституции. Франция вручает дело свободы попечениям вашей династии и великих государственных собраний».

   Император отвечал на эту речь громким и твердым голосом, в тоне которого, как уверяют газеты, слышалось удовольствие; в краткой речи своей он изложил будущую программу своего правительства. В начале он выразил признательность свою нации, которая, по прошествии 22-х лет, снова явила ему такой блистательный знак своего доверия; затем он сказал, что противники империи придали плебисциту совершенно особое значение и поставили вопрос между революцией и империей, и что страна решила его в пользу системы обеспечивавшей порядок и свободу. «Ныне империя укрепилась на своем основании, — продолжал царственный оратор, — и выкажет свою силу умеренностью. Правительство мое заставит исполнять законы без лицеприятия, но и без слабости. Оно не уклонится от избранного им либерального пути». В этих словах, по общему мнению, заключается гарантия, что император не подумает уже возвращаться к личной власти, от которой он добровольно отказался. Далее императорская программа гласит, что цель ее — распространять образование, упрощать администрацию, поощрять народный труд, облегчать налоги и вводить улучшения в законодательство. «Ныне более чем когда-либо, — сказал в заключение император, — мы должны без страха взирать на будущее. И в самом деле, кто может воспротивиться прогрессивному развитию системы, основанной великим народом посреди политических бурь, и им же утвержденной в годину мира и свободы?»

   Речь эта, встреченная восторженными криками одобрения в собрании, произвела вообще самое благоприятное впечатление во Франции, как то можно судить по всем газетным отзывам.

   В Англии важнейшее событие, занимавшее и до сих пор занимающее общественное мнение, есть убийство, совершенное разбойниками в долине Марафонской. Вот обстоятельства этого дела. 11-го апреля английские туристы лор Монкастер с женой, г. Вайнер, г. Ллойд с женой и пятилетнею дочерью, и два секретаря миссий при Эллинском дворце (английской, г. Герберт, и итальянской, г. Бойль) отправились из Афин осматривать Марафонское поле в сопутствии четырех конных жандармов и сулиота Александра, который должен был служить им переводчиком и проводником. По осмотре Марафонского поля, когда они проезжали чрез лес, близ моста Пикерми, то на них напали разбойники известной в Греции шайки Арванитаки, в числе 20-ти человек; двое жандармов пали под выстрелами, а путешественников разбойники увлекли на гору Пентиликон, грозя смертию в случае сопротивления. Там они вступили с ними в переговоры через посредство переводчика, и потребовали за освобождение их 32,000 фун.ст. Для получения этих денег, они отпустили женщин и двух жандармов и дали им лошадей. По прибытии в Афины, леди Монкастер и г-жа Ллойд сообщили обо всем случившемся английскому посланнику в Афинах, г. Эрскину, прося его устроить дело так, чтобы разбойников не преследовали и поскорее доставили им выкуп. Между тем разбойники продолжали вести переговоры с своими пленниками, и 14-го апреля отпустили в Афины лорда Монкастера — с тем чтобы он доставил им 25,000 фун.ст. золотом выкупа и выхлопотал амнистию. Деньги скоро успел найти лорд Монкастер, но даровать амнистию разбойникам греческое правительство не соглашалось, ссылаясь на то, что это было бы противно конституции. Между тем оно двинуло войска, которые окружили разбойников, а те, стараясь укрыться от преследования, умертвили своих пленников. Это убийство произвело самое тягостное впечатление в Англии, где оно послужило предметом прений и запросов в английских палатах, а равно и деятельной дипломатической переписки, не кончившейся и до сих пор. Лорд Кларендон, английский министр иностранных дел, прямо возлагает ответственность на греческое правительство; а многие английские газеты требуют вмешательства европейских держав в это дело, принятия Греции под опеку, перемены в ней правительства и проч. Все эти официальные и газетные заявления, конечно, не выдерживают ни малейшей критики, — и только увлечением страсти можно объяснить требование взять под опеку независимое государство — за то что несколько туристов в этой стране подверглось нападению разбойников, как будто этого же не случалось во всех странах мира и как будто бы правительство может подвергаться ответственности за всякое преступление, которое при нем совершается. Чем окончится дипломатическая переписка по этому делу — до сих пор еще угадать трудно. Разбойники большею частью переловлены, перебиты или казнены. Король Георгий, сильно огорченный этим бедственным случаем, оказал наивозможное внимание г-же Ллойд, и присутствовал, при торжественной погребальной церемонии, которая было совершена в Афинах над привезенными туда телами убитых.

   В палате общин по прежнему продолжались прения об ирландском поземельном билле, подававшие повод к множеству различных поправок, приятие коих повидимому совершенно изменит первоначальный вид этого билля, на который возлагал такие надежды г. Гладстон. В последнее время в некоторых городах Англии снова появляются фении, но полиция зорко следит за ними и захватывает у них оружие; вообще трудно предположить, чтобы фении могли иметь какое-нибудь влияние в Англии и появление их можно объяснить только возобновлением прежних нелепых и бесплодных попыток, которые уже столько раз оказывались несостоятельными. Из Канады получаются известия о сформировании значительных фенийских отрядов и о нападении их на канадскую границу; впрочем, до сих пор все эти нападения были с успехом отражаемы.

   Заседания Ватиканского собора идут медленно, но тем не менее вступают в последний и самый важный период своей деятельности. По обсуждении схемы deFideCatholica, отцы собора рассматривали схему dePavroCatechizmo, и наконец, 10-го мая, им представлена была знаменитая схема deEclesia, для утверждения которой собственно и созван был собор. Полное название этой схемы (текст её тотчас же сообщен был в аугсбургскую «AllgemeineZeitung» её обычным римским корреспондентом, который, к великому негодованию римской курии, успевает добывать все документы относящиеся к собору и предавать их гласности) есть следующее: ConstitutiodogmaticprimadeEcclesiaChristi (первая догматическая конституция о церкви Христовой); разделяется она на следующие четыре главы: 1) Об установлении апостольского первенства во святом Петре, 2) О непрерывности первенства Петрова в римских первосвященниках, 3) О силе и разуме первенства римского первосвященника и 4) О непогрешимости римского первосвященника. За этими главами идутъ три канона, в которых предаются проклятию все противники правил, выраженных в изложенной конституции, за которою вероятно останется название «Схемы о непогрешимости папской». Папа, сколько можно судить по заявлениям клерикальной печати, твердо решился довести дело до конца — и (не смотря на страшные жары, которые уже начались в Риме, и которые делают пребывание в этом городе невыносимым в течении лета) не распускать собора, пока он не утвердит догмата о непогрешимости; по словамъ «Monde», Пий IX сказал одному из епископов, что если прения по этому догмату не кончатся к Петрову дню, то собор останется для окончания их до праздника Успения Богородицы.

   Дела в Австрии далеко еще нельзя назвать удовлетворительными. Новый цислейтанский кабинет начал свою деятельность сближением с поляками. Глава его, граф Потоцкий, повидимому имеет в виду предоставить всевозможные льготы только своим соплеменникам, сблизить их неразрывно с немцами, и оставить без внимания все требования славянских национальностей. Сначала он вступил в переговоры с представителями этих национальностей, и в особенности с чехами, вызывал вождей их в Вену и даже сам ездил в Прагу. Но так как непременным его желанием было сохранить венский рейхсрат в его настоящем виде, то есть с господством немецкого элемента (к чему стремился и прежний кабинет «немецких докторов», или министерство Гаснера, Гербста и Искры), к которому бы присоединился только элемент польский, — то вожди чешской оппозиции не поддались на предложения графа Потоцкого, и остались при своих прежних требованиях. Наконец, 20-го мая издан был императорский декрет, распускающий рейхсрат и областные сеймы за исключением чешского, — и вслед за тем в официальной «WienerZeitung» появился доклад императору, графа Потоцкого, объясняющий причины такой меры. По словам его, обновление рейхсрата необходимо было вследствие слишком часто повторяющегося выхода из него представителей различных партий; министерство убеждено, что для блага всей страны и для удовлетворения частных требований различных областей необходимо, чтобы населения выразили свои политически тенденции путем новых выборов. Чешский сейм исключается из общей меры и не распускается, ибо правительство не уверено в том, что новый сейм пришлет своих представителей в рейхсрат, и так как противоконституционное положение которое он может принять, затруднило бы решение текущих вопросов. Так объясняет дело министр-президент; но действительная причина нераспущения чешского сейма заключается в том, что при новых выборах, произведенных старым порядком, вообще благоприятным для немцев, въ Богемии все-таки восторжествовала бы национальная чешская партия, —а это отнюдь не входит в планы графа Потоцкого, поставившего себе задачей торжество немецкого элемента, с присоединением к нему лишь польского.

   Весьма интересный эпизод деятельности графа Потоцкого представляет, назначение новых министров. Когда ему предстояло пополнить кабинет, то он обратился за советом к своим друзьям, венским аристократам, с просьбой указать ему людей, которые могли бы с честью выполнить высокие министерские должности. Ему рекомендовали между прочим на пост военного министра — некоего барона Альбрехта Видманна, богатого моравского землевладельца, служившего некогда в военной службе, и потом довольно долгое время бывшего членом моравского сейма. Граф Потоцкий тотчас же отправил к нему приглашение, но все делалось так поспешно, что адресы перепутали—и приглашение адресованное к барону Альбрехту Видманну попало в руки к барону Виктору Видманну, отставному гусарскому ротмистру, разорившемуся и замешанному в разных скандальных историях. Последний конечно не отказался от такого лестного предложения, прибыл в Вену, принял присягу на звание военного министра — и тогда только обнаружилась ошибка. Газеты начали печатать подробности о прежней жизни министра, а венская городская дума постановила резолюцию, в которой требовала удаления его, так как пребывание такого человека в кабинете есть оскорбление для короны и для нации. Эта энергическая резолюция венской думы навлекла ей выговор за то, что она занимается делом до неё не касающимся; но тем не менее правительство должно было уступить требованию общественного мнения и удалить от дел барона Видманна. Отставка его, однако, до сих пор еще не обнародована, ибо кабинету не желательно публично сознаться в своей непростительной оплошности

   26-го мая последовало закрытие северо-германскаго парламента, причем король Вильгельм произнес речь, в которой исчислил законы, выработанные трудами рейхстага, — и выразил убеждение, что результаты этой деятельности послужат германскому народу ручательством в исполнении надежд, возложенных им на Союз, а иностранцев удостоверять, что Северо-Германский Союз в развитии своих учреждений и в своей национальной связи с южною Германиею, основанной на трактатах, направляет немецкий национальный вопрос не к нарушению, а к упрочению всеобщего мира. Важнейшим делом рейхстага было утверждение для Северо-Германскаго Союза — проекта нового уложения о наказаниях, окончательно рассмотренного в заседаниях 21, 23 и 24-го мая. Главным предметом несогласия между союзным советом и парламентом был вопрос о смертной казни, которую преположено было исключить из северо-германскаго уголовного кодекса. 23-го мая происходили решительные прения по этому вопросу, замечательные тем, что увещания графа Бисмарка подействовали на парламент, который большинством 127 голосов против 119 решил, что отныне смертная казнь в Северо-Германском союзе назначается только за убийство или за покушение на убийство против главы Союза или государя какой либо страны, входящей в состав означенного Союза.

   На Пиренейском полуострове в последнее время произошли важные события, театром которых на этот раз была не Испания (где снова возник вопрос о кандидатуре на престол престарелого маршала Эспартеро), а Португалия. Герцог Сальданья, восьмидесятилетний старик, еще бодрый и до крайности честолюбивый, произвел пронунсиементо, как называются восстания на Пиренейском полуострове. 20 мая он подговорил шесть батальонов линейного войска, вообще расположенного к нему, и захватил крепость св. Георгия, господствующую над Лиссабоном; оттуда в полночь он отправился с своими солдатами на противоположный край столицы ко дворцу Ажуда, где проживает с своим семейством молодой король дон-Люис. Стража дворца оказала было сопротивление отряду Сальданьи, но, потеряв трех человек убитыми, положила оружие и присоединилась к противникам. В четыре часа утра герцог Сальданья явился к королю, который тотчас же согласился уволить кабинет герцога Луле, и поручил сформирование нового министерства самому Сальданье. Кабинет уже составлен, но до сих пор списки министров сообщаются по телеграфу различные, а потому еще нельзя с достоверностью сказать, в каком духе будет действовать новый кабинет. Вообще предполагают, что цель этого переворота в Португалии есть иберийское соединение, и что герцог Сальданья действовал при этом случае в согласии с маршалом Примом, который нисколько не желает возведения на испанский престол старого и бездетного Эспартеро; оба они, как слышно, замышляют соединить под скипетром короля дона-Люиса весь Пиренейский полуостров и тем разрешить нескончаемый вопрос о замещении испанского престола.

_____________________________________________________________

(*) Читатели помнят, конечно, что, после отставки гг. Дарю и Бюффе, министерством иностранных дел временно управлял г. Олливье, а министерством народного просвещения — г. Ришар.





Похожие записи:

Предыдущая статья: Следующая статья:
≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Русские журналы © 2018 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх