«Нива» №17,  год 1870-й. Политическое обозрение.

   Важнейшее политическое событие последнего времени есть без сомнения конституционная реформа во Франции. Инициатива ее принадлежит самому императору Наполеону. Письмом от 21-го марта, адресованным президенту своего кабинета г. Эмилю Олливье, император выразил мнение, что при настоящих обстоятельствах необходимо приступить к реформам, которые утвердили бы конституционное правительство в империи. Главными чертами этих реформ должны быть, по словам императорского письма, разделение законодательной власти между сенатом и законодательным корпусом и возвращение нации той доли учредительной власти, которая плебисцитом 1852 года предоставлена была главе государства и сенату. В этом смысле император и поручал своему министру, по совещанию с его товарищами, представить проект сенатус-консульта. Письмо это произвело самое благоприятное впечатление — и все органы печати, за исключением нескольких красных газет, единогласно выразили ему свое одобрение и вместе с тем уверенность, что отныне должны прекратиться все сомнения в либеральных намерениях императора. Важно было еще то обстоятельство, что по поводу этого письма установилось сближение между г. Эмилем Олливье и г. Руэромъ, бывшим первым министром и ныне президентом сената; утверждают даже, что форма императорского письма и вскоре потом появившийся проект сенатус-консульта были решены на совещании императора с этими двумя государственными людьми. По словам некоторых газет, текст сенатус-консульта был даже написан рукой самого императора и передан им г. Эмилю Олливье, который, по обсуждении его в совете министров, представил его 28-го марта на утверждение сената. Главные черты этого сенатус-консульта следующие: 1) Сенат разделяет законодательную власть с императором и законодательным корпусом; 2) Учредительная власть (то-есть право изменять конституцию), принадлежавшая прежде сенату, прекращается; 3) Конституция может быть принята только народом, по предложению императора; 4) Число сенаторов может быть увеличено до двух третей числа членов законодательного корпуса, с тем, впрочем, что император не может назначить более двадцати сенаторов в год. К сенатус-консульту присоединено было приложение из 39 статей, служившее развитием его и дополнением. Сенат принял его с полным одобрением, и передал его на рассмотрение особой комиссии, докладчиком коей назначен был г. Девьен.

   В то самое время, когда появилось письмо императора к г. Эмилю Олливье и проект сенатус-консульта, другое событие, бывшее предметом напряженного внимания всей Франции, совершалось в городе Туре. Там происходили с 21-го по 26-е марта заседания верховного суда, рассматривавшего дело принца Петра Бонапарта, преданного, как известно читателям, суду за убийство Виктора Нуара и за покушениe на убийство г. Ульрика де-Фонвьеля. Пределы нашего обозрения не позволяют изложить в подробности ход этого замечательного процесса. Находим необходимым, однако, сказать несколько слов о составе самого верховного суда. Нa основании действующих ныне законов во Франции, члены императорской фамилии и лица принадлежащие к семейству императора (*) подлежат за совершенные ими преступления не обыкновенным судам, а суду верховному — каждый раз специально назначаемому императором, при содействии присяжных, не двенадцати, а тридцати шести, набираемых из муниципальных советов всех департаментов Франции. Нa этот раз местом заседаний верховного суда назначен был Тур, президентом его г. Гландаз и прокурором г. Гранперре. Процесс продолжался, как мы уже сказали, пять дней, и окончился оправданием подсудимого, который, однако, по гражданскому иску присужден был потом к уплате 25,000 фр. семейству убитого им Нуара. Освобождение принца Петра Бонапарта произвело самое тягостное впечатление во всей Франции. Органы партии непримиримых воспользовались этим случаем для усиленного нападения на императорское правительство; даже газеты, преданные нынешней династии, выразили мнение, что, хотя вердикт присяжных есть дело священное, против которого никто восставать не имеет права, тем не менее приговор по делу принца Петра Бонапарта доказал всю несостоятельность исключительной юрисдикции и сделал на будущее время созвание верховного суда невозможным. Сам император, по-видимому, был недоволен решением суда, и посоветовал принцу Петру удалиться из Франции; говорят, что последний долго не соглашался исполнить желание императора, но когда тот пригрозил лишить его пенсии в 100,000 фр., которая выдается ему из императорской кассы, то принц выехал в Италию; где он находится в настоящее время — газеты не сообщают.

   Пока рассматривался проект сенатус-консульта в назначенной для него комиссии, в законодательном корпусе обсуждались различные законопроекты, из числа которых самые замечательные были: отмена закона общественной безопасности, изданного после покушения Орсини в 1858 году и предоставившего правительству право отправлять в ссылку административным путем всякого, уличенного по суду в каком либо политическом проступке, — и новый закон о печати, предоставляющий суду присяжных ведать проступки учиненные путем печати. Между тем, члены левой стороны, преимущественно г.г. Жюль Фавр, Греви и Гамбетта представляли запросы правительству относительно способа, которым оно намеревается совершить предполагаемые реформы в конституции, и требовали, чтобы сенатус-консульт представлен был на рассмотрение законодательного корпуса. Г. Олливье постоянно устранял эти запросы, до тех пор пока в совете министров под председательством императора решено было утвердить реформу конституции путем плебисцита, то-есть обращения к народу. Заседания совета министров происходили почти ежедневно, и между самими членами кабинета вопрос о плебисците возбуждал большое разногласие; противниками этой меры были граф Дарю, министр иностранных дел, и г. Бюффе, министр финансов; мнение их разделял, хотя и не столь решительно, министр публичных работ, маркиз де Талуэ. Вот почему еще в начале апреля разнеслись слухи о предстоящем вскоре министерском кризисе. Запрос о предполагаемом плебисците допущен был в законодательном корпусе 4-го апреля, где г. Греви произнес пространную речь против сенатус-консульта и плебисцита, доказывая что они отнюдь не возвращают народу учредительной власти, а напротив того осуждают его на неподвижность. Речь г. Греви была опровергнута г. Эмилем Олливье, в пользу которого оказалось огромное большинство в палате; но тем не менее она считается событием величайшей важности, ибо допущение запроса о сенатус-консульте свидетельствовало уже, что за избранными представителями страны оффициально признается право участия в конституционных переменах. Прения по этому вопросу продолжались в заседании 5-го апреля, которое замечательно тем, что на сцену выступил г. Гамбетта, выказавший сразу дарования первоклассного оратора, что единогласно признают газеты всех партий. Г. Гамбетта, еще молодой человек (ему лет тридцать с чем-нибудь), принадлежит к партии непримиримых — и следовательно говорил против плебисцита, но умел сделать это с такою сдержанностью и умеренностью, что палата выслушала его со вниманием, хотя он и доказывал всю несообразность плебисцита с монархическою формой правления и необходимость учреждения во Франции республики. Речь его не привела впрочем ни к каким практическим результатам — и палата, выслушав не менее красноречивый ответ г. Эмиля Олливье, постановила переход к очередным делам большинством 227 голосов против 43. Несомненное большинство, оказавшееся на стороне кабинета в последних заседаниях, не предупредило однако министерского кризиса, который разразился наконец по тому же вопросу о плебисците. Из кабинета вышли два упомянутые выше министра, г.г. Бюффе и Дарю, приверженцы Орлеанской династии действовавшие под влиянием г. Тьера, как утверждают некоторые газеты. В начале подал в отставку г. Бюффе, допускавший плебисцит на этот раз, но требовавший отмены его впоследствии. Что касается до г. Дарю, то он некоторое время колебался, и последовал за своим товарищем и другом тогда лишь, когда император решительно отказался принять его условия, состоявшие в том, чтоб впредь право плебисцита оставалось за короной только по вопросам династическим, но чтобы по всем прочим оно предоставлено было законодательному корпусу. Декреты об увольнении этих двух министров появились в Journal Officiel, от 15 апреля, где вместе с тем объявлено было, что министр просвещения, г. Сегри, назначается министром финансов, министерство иностранных дел временно поручается министру юстиции г. Олливье, а министерство народного просвещения министру изящных искусств г. Ришару. Распоряжение это свидетельствует что император и г. Олливье решились не допускать в кабинет посторонних элементов до разрешения вопроса о плебисците. Слухи носятся, что, по окончании народного голосования, из кабинета удалится также и г. Шевандье-де-Вальдром, а вступит в него гг. де-Лагероньер и Эмиль де-Жирарден.

   Заседания законодательного корпуса отсрочены 13-го апреля до окончания плебисцита имеющего последовать, как утверждают, 8-го мая. По поводу его началась уже деятельная агитация между всеми партиями. Большинство учредило в Париже центральный комитет в пользу плебисцита, состоящий из пяти сенаторов, одиннадцати депутатов и всех издателей парижских газет, поддерживающих правительство; комитету этому будуг подчинены 24 подкомитета, учрежденные в 24 парижских кварталах. Такие же комитеты учреждаются во всех больших городах Франции, для чего туда и отправились депутаты законодательного корпуса, который и закрыт был именно для того, чтобы предоставить им возможность войти в сношения с своими избирателями. Оппозиция с своей стороны устраивает также комитеты в Париже и в департаментах — и готовится к деятельной борьбе; насколько можно судить по общему настроению умов, победа правительства не подлежит сомнению. Относительно формы, в которой будет предложен вопрос о конституционной реформе народу, до сих пор еще нет положительных известий. Утверждают, что император обратится к нации с особым манифестом, и что сверх того будут разосланы от его имени ко всем избирателям циркулярные письма, в которых изложена будет сущность перемен, вносимых в конституцию.

   В течении последних двух недель обнаружились снова стачки рабочих в Крёзо, но они не имели прежнего тревожного характера, и по известиям от 16-го апреля, работы па тамошних заводах возобновились по прежнему; другая стачка, еще не кончившаяся и повидимому более опасная, произошла в Фуршамбо, в департаменте Ньевры. Вообще полагают, что рабочиe подчиняются подстрекательствам извне и что дух неповиновения поддерживают между ними так называемые «братские общества» Англии и Бельгии, эмиссары коих посылаются на место стачек. Что касается до предполагаемого заговора на жизнь императора, имевшего будто бы связь с февральскими беспорядками (вследствие ареста Рошфора, см. Нива № 12), то дело это до сих пор не решено; на запрос об обвиняемых в этом заговоре, сделанный министерству в законодательном корпусе, г. Олливье отвечал, что правосудие продолжает свое дело и результаты его могут быть известны только по окончании следствия.

   Внутренние перемены, столь важные для наполеоновской династии, отодвинули иностранную политику на второй план; тем не менее носятся слухи, что, по окончании народного голосования, император намерен отправить одного из самых близких ему людей, герцога де-Персиньи, в Берлин, чтобы возбудить снова вопрос о конгрессе великих держав, — что, как известно, составляет давно любимую мысль Наполеона III. Разумеется, это только слухи. Гораздо важнее, хотя также не совсем ясны, отношения Франции к Ватиканскому собору. Мысль отправить на этот соборъ специального уполномоченного, занимавшая бывшего министра иностранных дел, графа Дарю, была оставлена; но как слышно, он отправил с французским послом при папском дворе, маркизом де-Банвилем, возвратившимся к своему посту, меморандум, содержание которого было сообщено дворам лондонскому, берлинскому и венскому и одобрено ими, и который заключает в себе, как уверяют, энергический протест против некоторых действий собора. Носились слухи, что, вследствие отставки г. Дарю, политика Франции относительно Рима примет характер большей сдержанности, и что упомянутая нота передана не будет. Телеграмма же из Рима, от 22 апреля, уведомляет, что г. де-Банвиль прочитал эту ноту кардиналу Антонелли, но не оставил с нее копии, и что державы будут поддерживать ее тогда уже, когда она будет передана оффициально.

   Совещания Ватиканского собора продолжаются, но по прежнему в глубочайшей тайне; последними действиями его было обсуждение схемы deFideCatholica, заключающей в себе развитие знаменитого Силлабуса. Догмат о непогрешимости, возбуждающий такую сильную оппозицию в либеральной партии католического духовенства, рассмотрен еще не был — и обсуждение произойдет, как слышно, после праздников Пасхи. Замечательным эпизодом, имеющим связь с действиями собора, был раздор между армянами-католиками в Константинополе. Армяно-католический патриарх Хассун, находящейся ныне в Риме, распоряжениями своими возбудил против себя свою паству, которая объявила, что не будет слушать его приказаний; папа прислал для умиротворения этого раздора доверенное лицо, apxиепископа Плюйма, но армяне не послушали его и обратились к султану с просьбой назначить им нового патриарха. Вследствие этого султан, дозволивший диссидентам совершать богослужение в особой церкви, обратился к папе чрез своего поверенного в делах, Рустема-бея, с предложением заключить конкордат. Папа отклонил это предложение под тем предлогом, что султан, как глава ислама, не может вмешиваться в назначение христианских епископов. Султану, по-видимому, ответ этот не понравился; по крайней мере есть слух, что он отправляет свой военный фрегат в Чивита-Веккию, чтобы потребовать у папы выдачи сорока епископов, подданных султана, которых римская курия силой удерживает в Риме.

   Кроме Франции, министерские кризисы произошли в Австрии и Румынии. Относительно последнего мы не. имеем еще подробных сведений, и знаем только по телеграфу от 21-го апреля, что Иоанн Гика, которому князь Карл поручил составить новый кабинет, — не успел выполнить этого поручения, и что оно возложено снова на бывшего министра-президента Голеско. Что касается до австрийского кризиса, то мы можем сообщить о нем следующие подробности. С полным основанием не доверяя искренности примирительных стремлений того самого министерства, которое в программе своей поставило себе целью энергическое подавление оппозиции, чешские патриоты Ригр и Сладковский отклонили от себя приглашение, причем они указали на настоящие причины их отказа и заявили, что никакие решения не могут быть приняты ими без привлечения к переговорам и депутатов от Моравии, искони действовавшей заодно с чехами. Едва оправившись от этой неудачи, министерство решилось было отомстить чешской партии и приняло уже меры для закрытия пражской думы, в случае выбора пражским бургомистром одного из участников знаменитой декларации чешских патриотов 1868 года; но чехи с свойственным, им тактом сумели отвратить удар и выбрали некоего г. Дитриха, не участвовавшего в декларации. Император уже утвердил этот выбор и выразил снова свое желание примирения, — и вот, после недавней неудачи правительства, оффициозные газеты заговорили, что оно не считает переговоров окончательно порванными и желает найти средства соглашения, которые бы удовлетворили чехов. Столько же неудачны были сношения правительства с польскою партиею; допустив наконец в угоду ее обсуждение в особой коммисии рейхсрата резолюции львовского сейма, представляющей свод польских требований, правительство не выразило однако-же особой уступчивости, и почти при каждом пункте резолюции заявляло о невозможности его принятия, ссылаясь на опасность, грозящую будто-бы государственному единству и т. д. Руководимый желанием распространения льгот, выговариваемых себе поляками, и на все прочие не немецкие области Цислейтании, депутат от Буковины барон Петрино с товарищами внес в имперскую думу предложение, составленное в этом смысле, при предварительном совещании оппозиционных депутатов. Поляки обещали поддержать это предложение, но когда в палате оно пущено было на голоса, то высказались против него, и оно было поддержано лишь незначительным меньшинством. Такой образ действий поляков возмутил против них остальных членов оппозиции, пребывание которых в рейхсрате стало невозможно. Следствие всего было выражение словенскими, буковинскими, триестскими и южно-тирольскими депутатами желания выступить из рейхсрата. Цислейтанское министерство Гаспера, не успевшее достигнуть соглашения с национальностями, населяющими Австрийскую империю, пало после кратковременного существования, — и император Франц-Иосиф поручил составление нового кабинета графу Потоцкому, бывшему министру земледелия в кабинете Таафе, предшествовавшем кабинету Гаспера, о чем 13-го апреля обнародован был декрет. Товарищами своими граф Потоцкий выбрал людей состоявших чиновниками в различных министерствах (гг. Чабушниг, Дистлер, Депретис) и не игравших никакой политической роли, что заставляет многих предполагать, что министерство это будет переходное. Падение кабинета «немецких докторов», как называли министерства Гаспера и Искры, возбудило было радость между славянскими поселениями, но радость эта была кратковременна: 14-го апреля оффициальная WienerAbendpost появилась с передовою статьей, в которой излагалась программа нового кабинета. Из туманных и напыщенных фраз, наполнявших эту статью, оказывалось ясно только одно, что новое министерство имеет намерение блюсти исключительно интересы «важнейшей национальности», то-есть немецкой. Так как граф Потоцкий — поляк, то естественно он станет покровителем своих соплеменников — и на сцену выступит вероятно, вместо австро-венгерского дуализма, задуманная некогда австро-венгерско-польская триада. Об автономии славян по прежнему не будет речи, и чего могут ожидать от нового кабинета славяне — свидетельствуем уже назначение (еще предполагаемое, но несомненно имеющее состояться) графа Голуховского наместником Галиции: он уже занимал зтот пост, и положение галицких русских было при нем весьма незавидное. Между тем, неудовольствия обнаруживаются в Боснии, Кроации и по Военной границе, и соглашение с славянскими племенами становятся все более и более необходимым. Падение кабинета Гаспера оживило их надежды, но обнародованная ныне программа нового министерства едва ли не разрушит их окончательно.

   Важнейшим занятием северо-германского рейхсрата было рассмотрение союзного уголовного уложения, что продолжалось до 30-го марта, но утверждена была только одна часть упомянутого проекта, остальная же передана на разработку специальной комиссии, которая результаты своих занятий представит в рейхсрат. В заседании 30-го марта принято было предложение депутата Ласкера о реформе военно-уголовных судов и потом предложение депутата Микеля, состоявшее в том, чтобы выпуск бумажных денег которым либо из союзных государств — подчинен был одинаковым условиям с выпусками банковых билетов, т.е. чтобы для этого каждый раз постановляем был союзным рейхсратом особый закон. Заседания рейхсрата закрылись по случаю Пасхи, а 21-го апреля, как извещает телеграф, последовало открытие в Берлине пошлинного парламента. Газеты сообщают различные предположения (что, впрочем, всегда бывает весной) о предстоящих путешествиях короля Вильгельма I, причем говорится о различных свиданиях с царствующими особами, из чего выводятся различные политические комбинации. До сих пор достоверно то, что наследный принц прусский выехал в Карлсбад 18-го апреля для лечения тамошними минеральными водами, а союзный канцлер граф Бисмарк находится в своем поместье в Варцине, где он заболел, но не опасно, если верить последнему известию, помещенному в оффициозной «NorddeutscheAllgemeineZeitung», от 21-го апреля.

   Английский парламент, как уже известно читателям, занимается рассмотрением ирландского поземельного билля; прения о нем в палате общин продолжались до 8-го апреля и отсрочены по случаю праздников Пасхи до 28-го этого месяца. Величайший интерес представляет бюджет Великобритании (на текущий 1870-71 год), изложенный канцлером казначейства г. Робертом Ло в финансовом комитете палаты общин 11-го апреля. Истекший год был первым годом администрации г. Гладстона — и в продолжении его все члены кабинета соблюдали экономию, которая обещана была в их программе. Сметы расходов по армии и флоту, представленные министрами военным и морским, подавали уже надежду, что и в настоящем бюджете будет излишек. Излишек этот, действительно оказавшийся, г. Ло решился употребить на облегчение податей. Главная черта его финансовой политики заключается в упрощении различных статей дохода, для чего средством служит строгая экономия. Представляя oбoзpeние прошедшего 1869-70 финансового года, г. Ло сообщает, что доход (за сокращениями от понижения налогов) исчислен был по сметам прошлого года в 73,515,100 фунт. стер.; действительный же доход оказался в 75,334,000, стало быть он превзошел смету на 1,819,000 фунт. стер., (расходы были понижены в 68,233,000 фунт. стер.). Затем г. Ло перешел к сметам на текущий год; расходы исчислены в 67,113,000, менее прошлогоднего на 1,713,000; предположенный же доход исчислен в 71,450,000; следовательно, может последовать новое значительное понижение податей.

   В Испании до сих пор господствует какое-то переходное положение, и страна далеко еще не успокоилась. В конце марта произошел раздор в кортесах между партиями унионистов и радикалов, что повело к отставке одного из наиболее влиятельных членов кабинета адмирала Топете, так что маршал Прим остается полным распорядителем временного правительства. Сильные беспорядки обнаружились на днях в различных местах королевства по поводу рекрутского набора, который временное правительство обещало в прошедшем году отменить и в нынешнем нашло невозможным исполнить свое обещание. Волнение особенно было сильно в Каталонии, где его пришлось укрощать вооруженною силой; наконец 8-го апреля взята была Грасия (так называется квартал Барселоны, населенный рабочими), средоточие мятежа, который и был подавлен, впрочем с значительными потерями. По всей вероятности, движение это имеет связь с карлистскими происками, которые, по последним известиям, возобновляются на некоторых пунктах Испании. Большое впечатление произвел приговор военного суда над герцогом Монпансье за убиение на дуели дон-Генриха Бурбонского. Герцог приговорен к удалению из Мадрида на один месяц и к уплате семейству убитого 30,000 франков. Месяц этот, как сообщают мадридские корреспонденты парижских газет от 19-го апреля, герцог Монпансье проведет в своей обычной резиденции Севилье, и потом возвратится в Мадрид хлопотать о своей кандидатуре на испанский престол, что может и удаться ему, потому что до сих пор не представилось другого сериозного кандидата.

   В Италии в конце марта происходили беспорядки в Павии и Пиаченце — но не имели никаких важных последствий. Во Флоренции, перед закрытием парламента перед праздниками Пасхи, ходили слухи об отставке министра финансов г. Селлы; но слухи эти до сих пор не подтвердились.

   В Греции, во всех областях, в величайшем порядке происходили выборы в муниципальные советы, окончившиеся 7-го апреля; по окончании их, король предпринял поездку по островам Архипелага — и, как уверяют, намерен предпринять путешествие в Копенгаген и С. Петербург.

_________________________________________________

(*) К членам императорской фамилии принадлежит только принц Наполеон, сын Жерома-Бонапарта, с своим семейством; он пользуется титулом Altesse impériale и правом престолонаследия; прочие родственники императора не пользуются этим правом и носят титул Altesse.





Похожие записи:

Предыдущая статья: Следующая статья:
≡ Объявления
Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Русские журналы © 2018 ·   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх